Чтение онлайн

Да, совершенно врно.

Жандармскій офицеръ показываетъ намъ фотографическую карточку нашего полицейскаго чиновника въ офицерскомъ мундир, какъ онъ былъ въ позд. Онъ ли это?

Да.

Жандармскій офицеръ откланивается и удаляется; онъ снова подходитъ къ обоимъ солдатамъ и тихо говоритъ съ ними. Потомъ онъ выходитъ на веранду и слдитъ глазами вдоль по дорог, очевидно ожидаетъ ежеминутно полицейскаго чиновника.

Ты что-то очень блденъ, говоритъ мн моя спутница.

Я встаю и также иду на веранду. Но я не схожу внизъ по ступенькамъ, чтобы не быть остановленнымъ громовымъ «стой!» Въ высшей степени разстроенный, я сажусь и дышу съ усиліемъ.

На веранд сидитъ кром жандармскаго офицера и меня еще молодой англичанинъ, который направляется черезъ горы во Владикавказъ. Я завидую его несказанному спокойствію. Юный британецъ, какъ и вс его путешествующіе соотечественники, самодоволенъ, безмолвенъ и равнодушенъ ко всему на свт. Онъ куритъ трубку, выкуриваетъ ее до конца, выбиваетъ, вновь набиваеть и снова куритъ, притомъ онъ такъ страненъ, что словно не замчаетъ присутствія насъ обоихъ. Я немного посмиваюсь надъ нимъ, чтобы позлить его, но онъ представляется, будто ничего не слышитъ. Гм! говорю я, но онъ не трогается. Въ это время ему попадаетъ въ глазъ пылинка, онъ вытаскиваетъ свое ручное зеркальце, разсматриваетъ свой глазъ и при этомъ благодушно продолжаетъ пускать клубы дыма.

Я желаю ему побольше пылинокъ. Конечно, жандармскій офицеръ врагъ мн и скоро арестуетъ, но что же можетъ онъ лично имть противъ меня? Во всемъ виновата система. По крайней мр, онъ смотритъ образованнымъ человкомъ, иногда поглядываетъ на меня и словно соболзнуя о моей судьб. Но англичанинъ, сидящій тутъ же, поступаетъ такъ, словно я пустое пространство.

Вдругъ слышимъ мы шумъ экипажа, катящагося по песчаной дорог; жандармскій офицеръ вскакиваетъ и ускользаетъ въ дверь, какъ будто хочетъ остаться незамченнымъ. Экипажъ останавливается у веранды, и нашъ полицейскій чиновникъ выходитъ изъ него. Онъ пріхалъ, какъ и предупредилъ, часъ спустя посл насъ. Проходя мимо меня, приподнялъ онъ по обыкновенію шляпу и замтилъ смясь:

Какъ я сказалъ, часомъ позже васъ.

Онъ пошелъ въ столовую и заказалъ себ пость.

Я получаю, такимъ образомъ, отсрочку, пока онъ постъ, думаю я. Потомъ онъ скажетъ одно лишь слово, укажетъ на меня, жандармы войдутъ и схватятъ меня.

Но жандармы исчезли въ эту минуту, какъ офицеръ, такъ и солдаты, словно ихъ втромъ сдуло. Гд же они попрятались? Удивительная страна, этотъ Кавказъ! Я, плнникъ, сидлъ на веранд и могъ, если хотлъ, сойти внизъ по ступенямъ. Мн дали достаточно времени и возможности, чтобы предупредить правосудіе и сократить свою жизнь, накинувъ петлю на шею. Они были такъ уврены во мн, но они не должны бы этого длать: отъ меня могутъ они всего ожидать.

Моя спутница выходитъ на веранду и сообщаетъ мн, что въ дом, очевидно, что то неладно. Жандармскій офицеръ и оба его солдата стоятъ на верху во второмъ этаж въ сняхъ, прислушиваются на лстниц къ тому, что происходитъ внизу, и ведутъ себя въ высшей степени подозрительно. Быть можетъ, они должны кого-нибудь арестовать, отвчаю я почти безсознательно.

Хозяинъ прислуживаетъ полицейскому начальнику съ большой вжливостью и величаетъ его превосходительствомъ; онъ понимаетъ, конечно, что иметъ дло съ человкомъ всемогущимъ. Что касается до его превосходительства, то онъ ршительно и кратко отдаетъ приказанія насчетъ обда, а когда онъ оконченъ, то платитъ точно такъ же ршительно и быстро и выходитъ къ намъ на веранду.

Онъ садится подл англичанина, который, разумется, не отодвигается вы на единый миллиметръ. Онъ вытаскиваетъ носовой платокъ съ вышитой на немъ короной и отираетъ съ лица пыль, потомъ вынимаетъ портсигаръ съ короной и закуриваетъ сигару. Такъ сидитъ онъ и молча куритъ.

Спутница моя спускается по ступенькамъ и отправляется на лугъ рвать цвты.

Мы, трое мужчинъ, остаемся одни.

Тогда я вижу, какъ жандармскій офицеръ съ обоими солдатами крадутся внизъ по лстниц со второго этажа. Гд-то въ груди моей раздается безмолвный крикъ, я поднимаюсь и стою, выпрямившись. Настала минута! Даже и хозяинъ появляется въ двери столовой, чтобы не упустить зрлища. Жандармскій офицеръ выходитъ на веранду и останавливается передъ полицейскимъ чиновникомъ. Но такъ ли я вижу? Такъ ли я слышу? Онъ кладетъ ему руку на плечо и арестуетъ его. Арестуетъ его. Вы мой плнникъ, говоритъ онъ ему по-французски.

Полицейскій чиновникъ смотритъ на офицера и вздрагиваетъ, потомъ сбрасываетъ пепелъ съ сигары и отвчаетъ:

Что вы говорите?

Вы арестованы.

Какимъ образомъ? Что вамъ угодно?

Экипажъ, бывшій наготов, подъзжаетъ, солдаты берутъ полицейскаго чиновника подъ руки и сводятъ его внизъ на дорогу; офицеръ слдуетъ за ними.

Я слышу, какъ жидъ увряетъ, что это обойдется дорого офицеру, онъ можетъ доказать свои права, подождите только! Вс четверо размщаются въ экипаж, кучеръ щелкаетъ кнутомъ, и экипажъ катится по направленію къ Тифлису.

А я все стоялъ.

Я поворачивался на вс стороны и искалъ повсюду объясненія. Англичанину бы и въ голову не пришло взглянуть на все происшедшее, онъ снова сидлъ со своимъ ручнымъ зеркальцемъ и разглядывалъ свой глазъ. Какъ только я оказался вновь въ состояніи говорить, спросилъ я у хозяина, что все это должно было значить. Было ли все здсь происшедшее арестомъ?

Хозяинъ, который вовсе не былъ погруженъ въ мечты, кивнулъ утвердительно.

Но, ради Господа Бога, восклицаю я; вы киваете головою, словно это такъ, ничего. Неужто, дйствительно, сію минуту арестовали живого человка?

Разумется. По донесенію изъ Пятигорска, отвчалъ хозяинъ.

Я никакъ не могъ постигнуть того неслыханнаго дянія, что сейчасъ произошло у насъ на глазахъ. Еслибъ что-либо подобное случилось со мною, то я провалился бы сквозь землю, сказалъ я.

Хозяинъ состроилъ равнодушное лицо.

Тогда я сказалъ:

Вы, кажется, все-таки не находите въ этомъ ничего особеннаго. Какъ же вы думаете, смогъ ли бы я это перенести? И какъ пережила бы это моя спутница?

Нтъ, нтъ, о васъ тутъ не можетъ быть и рчи, отвчалъ, сдаваясь, хозяинъ.

Теперь вся эта исторія сдлала меня радостнымъ и счастливымъ. Хотя во мн свирпствовала лихорадка, я дрожалъ всмъ тломъ и обливался холоднымъ потомъ, но не было во мн ни единаго мстечка, которое не было бы преисполнено радости.

Спутница моя вернулась и сказала:

Теперь на лиц твоемъ снова показался румянецъ. Да. отвчалъ я, довольно уже мн все мучиться мыслью о бык. Помнишь быка, котораго мы видли, еще у него ярмо попало между роговъ, и онъ шелъ съ вывихнутой шеей. Теперь ему хорошо.

Хорошо? Какимъ образомъ?

Офицеръ сейчасъ сказалъ мн объ этомъ. Знаешь, тотъ офицеръ, что былъ въ позд. Онъ халъ тотчасъ же за нами и тоже видлъ быка.

Да, и что же?

Онъ поправилъ ярмо.

Слава Богу, сказала моя спутница.

И я былъ также доволенъ.

Я назвалъ нкоторыя кушанья, которыхъ бы охотно полъ теперь и, хотя мн отъ души совтовали лучше воздержаться отъ нихъ по причин моей лихорадки и выбрать что-либо другое, я упорствовалъ въ своемъ неблагоразуміи и заказалъ опасныя кушанья. Аппетитъ мой возросъ до неслыханныхъ размровъ. Мн также не хотлось дозволить англичанину и дольше сидть въ молчаніи и одиночеств. Поэтому, когда спутница моя ушла и предоставила мн свободное поле дйствія, я обратился къ англичанину и сказалъ, желая его поразить: