Чтение онлайн

У первой же двери я останавливаюсь, показываю на пуговицу на моей куртк, затмъ на дверь и смотрю вопросительно. Наконецъ-то свтъ озаряетъ ее, и она понимаетъ, что я дйствительно ищу портного; она перестаетъ смяться, очень довольна такимъ оборотомъ дла, беретъ на себя руководительство и спшитъ передо мною вверхъ по лстниц. Она взбгаетъ почти на самый верхній этажъ и стучитъ въ дверь, гд на карточк написано нсколько странныхъ буквъ. Мужчина отворяетъ дверь. Женщина, смясь и съ цлымъ потокомъ словъ, передаетъ меня съ рукъ на руки; между тмъ мужчина стоитъ по ту сторону двери, а женщина и я по сю сторону. Когда мужчина наконецъ понимаетъ, что я вполн серьезно и твердо ршился дать пришить себ пуговицу, потому что самъ я не могу добраться до своихъ швейныхъ принадлежностей, то онъ совсмъ растворяетъ дверь. Я даю деньги женщин, она смотритъ на нихъ, присдая и величая меня генераломъ и княземъ. Потомъ она присдаетъ еще одинъ послдній разъ и спускается внизъ по лстниц.

Вся меблировка въ комнат портного состоитъ изъ стола, двухъ стульевъ, дивана и образа, по стнамъ виситъ пара картинокъ религіознаго содержанія. На полу играютъ двое дтей. Жена портного врно вышла, только отецъ да дти дома. Я глажу дтей по головк, и они поглядываютъ на меня своими глубокими, темными глазками. Пока портной пришиваетъ пуговицу, я успваю свести дружбу съ дтьми, они заговариваютъ со мною и показываютъ мн разбитую чашку, которой играютъ. Я всплескиваю руками и нахожу чашку прелестной. Они разыскиваютъ еще и другія вещи, притаскиваютъ ихъ ко мн и наконецъ мы принимаемся строить на полу домикъ.

Когда пуговица пришита, я спрашиваю: сколько?

Портной отвчаетъ что-то, чего я не понимаю.

Портные, которыхъ я до того времени знавалъ, имли привычку на вопросъ, что они желаютъ получить за пришитую пуговицу, отвчать: «охъ, объ этомъ не стоитъ толковать». Или: «какъ вамъ будетъ угодно». Въ этомъ-то вся и хитрость. Если я долженъ дать, сколько мн угодно, то это всегда выйдетъ дорогая пуговица. Приходится, конечно, разыграть роль графа и заплатить много. Портной могъ бы, по моему, спокойно спросить за это и получить двадцать пять ёре; если же я долженъ дать по своему усмотрнію, то они превратятся въ пятьдесятъ. А тутъ оказалось, что даже и этому Русскому портному знакома была уловка и онъ говорилъ нчто похожее на «какъ вамъ будетъ угодно». Откуда же долженъ я знать цну различныхъ вещей въ Россіи? Объ этомъ я совершенно и не помышлялъ.

Я указалъ на самаго себя и сказалъ: иностранецъ. Онъ улыбнулся, кивнулъ головой и что-то отвтилъ.

Я повторилъ то же.

Онъ снова отвчалъ, но слово копейка не попадалось въ его отвт.

Такимъ образомъ, пришлось снова разыграть роль графа. Можно стараться, сколько душ угодно, путешествовать въ качеств простого гражданина, это ни къ чему не поведетъ.

Сойдя внизъ на улицу, я ршился отправиться назадъ въ гостиницу по конк. Черезъ нсколько времени ко мн подошелъ кондукторъ и сказалъ мн что-то. Вроятно, онъ спрашиваетъ, куда мн нужно хать, подумалъ я, и сказалъ названіе своей гостиницы. Тогда вс пассажиры въ вагон обернулись на меня и принялись говорить съ своей стороны, а кондукторъ показалъ назадъ, далеко назадъ, — я халъ, такимъ образомъ, совсмъ въ противоположную сторону, гостиница была тамъ. Я долженъ былъ спрыгнуть.

Идя внизъ по улиц, я вижу, какъ множество людей входитъ въ какой-то домъ и поднимается по лстниц во второй этажъ. Можетъ быть, тамъ есть что-нибудь любопытное; поэтому вхожу слдомъ за ними и я.

На лстниц какой-то человкъ заговариваетъ со мною. Я улыбаюсь, потомъ смюсь и снимаю шляпу. Тогда человкъ также начинаетъ смяться и идетъ рядомъ со мною наверхъ, онъ отворяетъ дверь и впускаетъ меня.

Внутри большое собраніе, это трактиръ: тогда мой спутникъ принимается представлять меня, говорить что-то окружающимъ, и я замчаю, что онъ объясняетъ имъ, какъ нашелъ меня на лстниц. Я раскланиваюсь на вс стороны и вытаскиваю изъ кармана свой огромный паспортъ. Никто не понимаетъ, чего я хочу. Я указываю на то мсто, гд стоитъ мое имя, и объясняю, что меня зовутъ такъ-то и такъ-то. Они не понимаютъ ни слова, но хлопаютъ меня по плечу и находятъ, что все въ порядк. Потомъ одинъ изъ нихъ идетъ къ буфету и требуетъ музыки. Тотчасъ же начинаетъ играть оркестріонъ. Это длается въ честь тебя, думаю я, встаю и раскланиваюсь по всмъ сторонамъ. Словно по мановенію волшебнаго жезла я вдругъ становлюсь чудовищно веселъ, требую вина и цлая толпа присоединяется къ нашей выпивк. Въ зал распространяется слухъ, что я прибылъ въ Москву, призываютъ человка, умющаго говорить по-французски; но я нахожу, что и по-русски выходитъ не хуже, а кром того мои познанія во французскомъ язык не велики, и человкъ этотъ мн такимъ образомъ оказывается ненуженъ. Но мы наливаемъ вина и ему и приглашаемъ ссть съ нами.

Царитъ постоянная сутолока, множество удивительныхъ костюмовъ, нарядныхъ и обыденныхъ мелькаетъ передо мною. Пожилая женщина и молодая двушка стоятъ за буфетомъ. Одинъ господинъ пользуется случаемъ что-то сообщить двушк, и меня поражаетъ, что словно въ первый разъ случается ей выслушивать нчто подобное. Она стоитъ съ минуту и не понимаетъ, потомъ краснетъ. Кто же сталъ бы краснть, будь это не въ первый разъ! Позже краснютъ уже только отъ стыда.

Когда я уходилъ, два кельнера бросились внизъ по лстниц и отворили мн наружную дверь и величали меня превосходительствомъ. Я снова скитаюсь по улицамъ, не зная, гд я, и гд дорога домой. Чудесно бродить такимъ образомъ; кто самъ не испыталъ этого, не знаетъ, какъ это пріятно. Я совершенно самовластно распорядился своимъ правомъ заблудиться. Я прошелъ мимо ресторана и ршилъ войти и състь что-нибудь, чтобы я въ этомъ отношеніи поступить по собственному усмотрнію. Но такъ какъ здсь все выглядло черезчуръ парадно, и кром того, ко мн устремился блокурый кельнеръ во фрак, то я пошелъ назадъ въ трактиръ, мимо котораго я незадолго до того проходилъ, и который мн больше нравился. Тамъ я и услся.

Это также большой ресторанъ, но смотритъ не такимъ европейскимъ, постители одты оригинальне, а слуги оба въ курткахъ. На заднемъ план зала теряется въ садик, усаженномъ деревьями.

Я доволенъ и свободенъ. Мн кажется, словно я сижу въ укромномъ уголк, и мн вовсе не нужно торопиться домой. Я научился говорить «щи». Вовсе не многіе умютъ это, но я могу не только сказать, но даже написать это слово безъ помощи нмецкаго «ш». Щи — это мясной супъ, но не обыкновенный, непозволительно скверный мясной супъ, а чудесное русское кушанье съ наваромъ изъ разныхъ сортовъ мяса, съ яйцами, сметаной и зеленью. Такимъ образомъ, я требую щи и получаю ихъ. Только кельнеръ хочетъ мн нсколько помочь и приноситъ мн также различныя другія вещи. Ко всему этому я спрашиваю самостоятельно икры, все равно, кстати это, или нтъ. Я заказываю себ также пива.

Вдругъ въ открытой двери останавливается длинноволосый священникъ, крестится и благословляетъ насъ, а, сдлавъ это, идетъ дале внизъ по улиц. Я очень радъ, что нашелъ этотъ трактиръ; недалеко отъ меня сидитъ парочка честныхъ старичковъ, болтаетъ и стъ; лица ихъ не безобразны и не сморщены, какъ у большинства старыхъ людей, но наоборотъ свжи и открыты, а волосы все еще густы. Славяне! думаю я и смотрю на нихъ, этотъ народъ будущаго, побдителей міра посл германцевъ! такой народъ можетъ породить литературу подобную русской безграничную, все перевернувшую, изливающуюся восемью горячими потоками отъ восьми гигантовъ поэзіи. Намъ всмъ понадобится немало времени, чтобы только освоиться съ ней и къ ней приблизиться.

Однако театральную литературу предоставляютъ они всего охотне иностраннымъ писателямъ. Люди приходятъ и уходятъ. Входитъ компанія нмцевъ, усаживается невдалек отъ моего столика, громко болтая за бутылкою пива и безпрестанно восклицая: «Donner-wetter» или «Famos». По д и напиткамъ, которые имъ подаютъ, я вижу что они намреваются сидть долго и длаю потому служителю знакъ, чтобы онъ отодвинулъ мой приборъ въ глубину залы, поближе къ деревьямъ садика; однако онъ не понимаетъ меня. Тогда одинъ изъ нмцевъ весьма любезно спрашиваетъ, что мн угодно, и я вижу себя вынужденнымъ воспользоваться его помощью. Мой столикъ отодвинутъ, но я забылъ поблагодарить нмца, и поэтому пришлось опять итти назадъ черезъ всю залу.

Кельнеръ подаетъ мн мясо. Собственно говоря, мн кажется немыслимо сть что-либо посл щей, но кельнеръ, вроятно, правъ, предполагая, что лишь человкъ, какъ слдуетъ повшій, достаточно долгое время остается выносливымъ. Мн хочется курить и выпить кофе, и я получаю, какъ папиросы, такъ и кофе, при чемъ мн приходится объясняться знаками не боле разу.

За однимъ изъ столовъ сидитъ цлое общество, повидимому, одна семья, состоящая изъ отца, матери, двухъ сыновей и одной дочери. У молодой двушки темные огромные глаза, серьезные и глубокіе, въ которыхъ отражается ея внутренній міръ. Руки ея велики и длинны. Я смотрю на нее и подыскиваю выраженіе, которымъ бы могъ охарактеризовать ея существо и образъ: она вся нжность. Сидитъ ли она тихо, наклоняется ли въ сторону, или смотритъ на кого-либо, въ каждомъ движеніи сквозитъ нжность. Взглядъ ея глазъ открытъ и мягокъ, какъ взоръ, бросаемый кобылицею на своего жеребенка. Я читалъ, что у славянъ выдающіяся скулы и вс они обладаютъ этой особенностью; крупныя скулы длаютъ ихъ лица похожими на лошадиныя, но на нихъ интересно взглянуть. Вскор глава семейства расплачивается, и вся компанія удаляется.

Я остаюсь сидть за своимъ сплошь уставленнымъ столикомъ, и кельнеръ ничего не принимаетъ. Это и хорошо; если мн все-таки въ конц концовъ захочется състь кусочекъ мяса, мн не будетъ въ этомъ отказано. И дйствительно, я начинаю поглядывать на ду; кто будетъ уврятъ меня, что кофе и табакъ неумстны при этомъ? Коротко сказать, я здсь самъ себ господинъ и могу принять любое ршеніе. И я храбро приступаю къ мясу.

Сижу и чувствую себя какъ дома, совершенно въ своей стихіи. Это самый уютный ресторанъ, въ которомъ я когда-либо бывалъ. Вскор я встаю съ мста, подхожу къ икон, кланяюсь передъ ней и трижды крещусь, совсмъ такъ, какъ, видлъ я, длаютъ это другіе. Никто, ни слуги, ни постители не обращаютъ на это вниманія, и я не ощущаю ни малйшаго смущенія, когда снова возвращаюсь на свое мсто. Единственное испытываемое мною чувство это — радость, что я нахожусь въ этой великой стран, о которой столько читалъ. Все это выражается внутреннимъ ликованіемъ, котораго я въ настоящую минуту не имю малйшей охоты обуздывать. Я начинаю напвать, не желая тмъ никого оскорбить, а единственно для того, чтобы порадовать себя самого. Я взглядываю на масло, стоящее на моемъ столик и вижу, что оно было отжато руками, на немъ ясно видно два явныхъ оттиска пальцевъ. Ничего, думаю я, на Кавказ можетъ случиться и хуже; масло нжный товаръ. Самъ того не сознавая, провожу я нсколько разъ вилкой по маслу, чтобы сгладить слды пальцевъ. Затмъ я ловлю себя на такой психологической непослдовательности и не поддаюсь дальнйшимъ внушеніямъ.