Чтение онлайн

Девять часовъ, но солнце гретъ такъ жарко, какъ вчера въ одиннадцать; мы стараемся укрыться въ тни. Здсь въ степи видны знакомые цвты, мальвы, желтоголовникъ, колокольчики. Въ общемъ же ландшафтъ тотъ же, что и вчера: все равнины, да равнины ржаныя и кукурузныя поля, стада; тамъ и сямъ скирды сна и соломы, время отъ времени деревушка съ купами изъ круговъ. Обязательно имется хоть пара деревьевъ у жилища любого степняка, а около станицъ побольше; подл же церквей попадаются даже акаціи. Повсюду на поляхъ люди и лошади за работой; надъ стадомъ овецъ въ отдаленіи паритъ съ клекотомъ орелъ.

Внезапно мы демъ очень медленно, и я могъ бы при навык, пріобртенномъ мною за время службы кондукторомъ въ Америк, отлично спрыгнуть съ позда, ухватиться за послдній вагонъ и вновь впрыгнуть. Мы прозжаемъ мсто, на которомъ чинится полотно дороги, потому-то поздъ и идетъ такъ тихо. Обденное время, и вс работники укрываются въ тни шатра, но изъ отверстія высовываются женскія и мужскія головы.

Собака сидитъ у шатра и лаетъ на насъ.

Станція Тихорцкая. Здсь у нашего спутника инженера украли въ прошломъ году деньги. Онъ стоялъ у буфета съ бутылкою пива; какъ разъ въ ту минуту, какъ онъ поднесъ стаканъ ко рту, почувствовалъ онъ, что его дернули, но выпилъ прежде все-таки пиво. Потомъ онъ ощупалъ свой боковой карманъ, его бумажникъ исчезъ. Вора и слдъ простылъ. Однако, послдній былъ черезчуръ жаденъ, захотлъ еще хоть немного поживиться, распространивъ свою дятельность на весь поздъ; тутъ-то его и словили, какъ разъ въ то время какъ онъ собирался унести ручной чемоданчикъ одного офицера. Были призваны жандармы, вора обыскали, и инженеръ тутъ же на мст получилъ свои деньги обратно. Другому, пожалуй, и не удалось бы такъ счастливо отдлаться, по инженеру повезло.

Мы прізжаемъ на станцію Кавказъ, гд имемъ четверть часа остановки для завтрака. Это уже преддверіе Кавказа. Мы видимъ обширныя поля кукурузы и подсолнечиковъ, но также теперь уже и обширные виноградники. Налво расположена княжеская резиденція. Я вижу въ бинокль замокъ съ флигелями и куполами, мерцаетъ свтло-зеленая кровля. Кругомъ замка расположены строенія съ красными и золотыми крышами. Позади разстилается лсъ, вроятно, паркъ. Все это воздымается на здшнемъ чернозем среди степей. Въ дрожащемъ воздух, пронизанномъ сіяніемъ солнечныхъ лучей, чудится, будто этотъ уголокъ виситъ надъ землей, колышется въ пространств. Copia моріа… [1]

Чмъ ближе подъзжаемъ мы къ горамъ, тмъ меньше народа остается въ позд. Армянинъ съ шелковымъ матрацемъ отыскалъ себ другое мстечко на солнышк, а я занялъ его прежнее, потому что оно въ тни. Но для врности я сначала основательно и долго вычищаю его. Добрый армянинъ въ своемъ убранств лежалъ нсколько неспокойно.

Часы летятъ.

Близъ города и станціи Армавиръ мы снова покупаемъ груши и виноградъ. Виноградъ лучше всего, что я когда-либо пробовалъ въ жизни, и мн немножко стыдно, что я раньше охотно лъ такую вещь, какъ европейскій виноградъ. Въ сравненіи съ этимъ французскій, венгерскій, нмецкій, греческій виноградъ похожи на лсныя ягоды. Этотъ таетъ во рту, сама кожура распускается вмст съ мякотью, наполняя весь ротъ сокомъ. У него, вообще, и не существуетъ кожуры, а едва замтная кожица. Это кавказскій виноградъ. Цвтомъ онъ похожъ на виноградъ другихъ странъ, темный, зеленый и синій, только, пожалуй, немного покрупне.

На станціи гуляетъ среди другихъ молодой черкесскій офицеръ взадъ и впередъ. Вотъ какъ онъ одть: лакированные сапоги для верховой зды съ золотыми пряжками на наружной сторон икры. Коричневая черкеска, достающая ему почти до лодыжки, придерживается въ таліи золоченнымъ поясомъ, изъ-за котораго торчитъ отдланный въ золото кинжалъ. Наискось черезъ всю грудь видны кончики восемнадцати позолоченныхъ патронныхъ оболочекъ. Сбоку длинная узкая сабля волочится по земл; рукоять ея усяна бирюзой. Черкеска немного открыта спереди на груди, и блая шелковая рубашка сверкаетъ на солнц, словно серебро. У него блестящіе черные волосы и блоснжная шапка изъ длинношерстной тибетской козы, шерсть которой свшивается ему низко на лобъ. Одежда его производить впечатлніе фатовской. Мн поясняютъ, что форма его вполн согласна съ уставомъ, только то, что у другихъ сдлано изъ полотна, у него изъ шелка, и что у другихъ изъ мишуры, то у него изъ золота. Это княжескій сынъ. Вс на станціи кланяются ему, и онъ отвчаетъ всмъ; съ нкоторыми онъ заговариваетъ самъ и спокойно выслушиваетъ длинные отвты. Я думаю, онъ спрашиваетъ у нихъ, какъ они поживаютъ, что подлываетъ жена и здоровы ли дтки. Очевидно, во всякомъ случа, что онъ не говоритъ ничего непріятнаго, потому что вс благодарятъ его и смотрятъ очень довольными. Двое мужиковъ въ блузахъ съ кожаными поясами подходятъ къ нему и привтствуютъ его, они снимаютъ шапки, суютъ ихъ подъ мышку, кланяются и что-то говорятъ. И имъ молодой офицеръ, повидимому, даетъ благопріятный отвтъ. Теперь, однако, хочется имъ ему еще что-то растолковать, и они при этомъ перебиваютъ другъ друга. Офицеръ коротко перерываетъ ихъ, и они надваютъ шапки. Это онъ, вроятно, приказалъ имъ вслдствіе жары. Потомъ они продолжаютъ болтать; тогда офицеръ смется, качаетъ головой и говоритъ: нтъ, нтъ, при чемъ идетъ своей дорогой. Однако мужики идутъ за нимъ слдомъ. Вдругъ офицеръ оборачивается, показываетъ на нихъ рукой и говоритъ: Стоять! И мужики останавливаются, все еще не переставая ныть. Окружающіе смются надъ ихъ воемъ и уговариваютъ ихъ, но они не сдаются; я слышу ихъ жалобные голоса, когда поздъ уже отошелъ.

Этотъ офицеръ и оба мужика не выходятъ у меня изъ головы. Онъ, наврно, былъ ихъ господиномъ. Быть можетъ, ему принадлежалъ городъ, гд мы стояли, ему же, статься можетъ, принадлежалъ и замокъ Copia моріа, виднный нами нын утромъ, и вс т безчисленныя мили чернозема, которыя мы съ тхъ поръ прохали. Стоять! сказалъ онъ этимъ людямъ, и они остановились.

Когда Николая I преслдовала однажды на петербургскихъ улицахъ угрожающая толпа черни, то онъ оглянувшись кругомъ, протянулъ руку и вскричалъ своимъ громовымъ голосомъ: на колни! Толпа пала на землю.

Человку, который уметъ повелвать, покоряются. Какому-нибудь Наполеону повиновались съ упоеніемъ; было наслажденіемъ повиноваться ему. И русскій народъ все еще способенъ на это.

Валишевскій говоритъ въ своемъ сочиненіи о Петр Великомъ: когда Берггольцъ въ 1722 г. въ Москв присутствовалъ при казни колесованіемъ трехъ преступниковъ, старйшій изъ нихъ умеръ посл шестичасовой пытки, оба другіе его пережили. Одинъ изъ нихъ въ тяжкихъ мученіяхъ немного поднялъ свои изуродованныя руки, чтобы отереть съ лица потъ, замтилъ, что нсколько капель крови попало на колесо; онъ засмялся этому. Потомъ онъ приподнялъ изуродованную руку еще разъ и вытеръ съ колеса кровь, насколько могъ. Съ такими людьми можно многаго достигнуть. Но тамъ, гд понадобится пересилить ихъ инстинкты, ихъ представленія и предразсудки, наврядъ ли далеко уйдешь съ одной только мягкостью. Тогда приказаніе, царское слово, кнутъ творятъ чудеса. Стоять! приказалъ офицеръ. И мужики остановились….

Господинъ, стоящій подл меня, что-то говоритъ мн. Я не понимаю его, но такъ какъ онъ въ то же время указываетъ на мою куртку, то я догадываюсь, что дло идетъ о стеариновыхъ пятнахъ. Я прямодушно объясняю ему на своемъ старомъ норвежскомъ язык, что только и жду одного человка, который долженъ тотчасъ прійти со всевозможными жидкостями и утюгами, чтобы вывести стеариновыя пятна. Лицо этого господина принимаетъ сострадательное выраженіе, какъ будто бы онъ не особенно врилъ въ то, что человкъ этотъ когда либо появится. И безъ дальнйшихъ разговоровъ онъ начинаетъ тереть мою куртку своимъ рукавомъ. Пенснэ его падаетъ на землю, но онъ не обращаетъ на это вниманія, а третъ себ да треть. Немножко погодя, стеаринъ начинаетъ исчезать. Я вижу къ моему изумленію, что имю дло съ мастеромъ своего дла, и что блая полоса на моей куртк наконецъ совсмъ пропадаетъ. Я раздумываю, что бы мн дать этому человку: мою визитную карточку, сигару или рубль. Карточка кажется мн наиболе изящнымъ способомъ выразить свою благодарность; но, когда я принимаюсь ее разыскивать, то не нахожу ни одной, он запрятаны, по всей вроятности, въ одномъ изъ сундуковъ. Итакъ, я ограничиваюсь тмъ, что благодарю господина, принося свою благодарность на всхъ извстныхъ мн языкахъ, а онъ въ отвтъ смется и киваетъ мн изо всхъ силъ. Мы словно заключили дружескій союзъ на всю жизнь; человкъ заводитъ со мною разговоръ по-русски.

Всего я, правда, не понимаю, къ сожалнію, — это немыслимо для меня, но я замчаю, что онъ говоритъ о стеарин, потому что слово стеаринъ попадается въ его рчи нсколько разъ. Главный предметъ его разговора такимъ образомъ понятенъ мн, но я не могу отвчать ему, онъ, кажется, не понимаетъ ни одного изъ моихъ нарчій. Онъ призываетъ къ намъ еще нсколькихъ другихъ людей и втягиваетъ ихъ также въ разговоръ, — въ конц-концовъ около меня стоитъ человкъ десять. Тогда я не считаю боле возможнымъ молчать и начинаю снова весело говорить по-норвежски и говорю не меньше другихъ.

Противъ всякихъ ожиданій дло идетъ на ладъ, они киваютъ мн, и всякій разъ, когда я что-нибудь говорю и покрываю ихъ голоса своимъ громкимъ голосомъ, они оказываются совершенно согласны со мною. Между моими слушателями замчаю я и того служащаго, который нсколько разъ общался мн вывести стеаринъ съ моей куртки, и, когда я показываю ему свою куртку, на которой нтъ больше пятенъ, онъ говоритъ что-то и киваетъ головой, съ своей стороны крайне довольный этимъ обстоятельствомъ.

Тогда мои спутники по позду высовываютъ головы за дверь и не могутъ постигнуть, что это за норвежцевъ я тамъ вдругъ нашелъ. Скоро они принимаются громко и безъ стсненія хохотать, и этотъ смхъ поражаетъ моихъ слушателей, которые одинъ за другимъ начинаютъ умолкать и расходиться.

Близъ маленькой станицы, гд мы останавливаемся, молотятъ на твердо-убитой глинистой почв степи хлбъ. Пшеница многими связками разложена по полю. По снопамъ этимъ здятъ кругомъ лошади и быки, пока, наконецъ, колосья не растоптаны до тла. И это называютъ здсь молотитъ.

Теперь я больше не удивляюсь, что въ русскомъ хлб такъ много песку и камешковъ. Я припоминаю изъ временъ своего дтства на свер, что финляндскіе рыбаки привозили съ собою хлбъ изъ Архангельска, и маленькая мельница моего отца не мало труда переносила съ этимъ хлбомъ. Случалось даже, что изъ мельницы искры сыпались, когда она перемалывала русское зерно. Я находилъ это страннымъ. Тогда я не видлъ еще всхъ способовъ молотьбы. Теперь же я знаю вс: начиная отъ способа, примняемаго въ американскихъ преріяхъ, засянныхъ пшеницей, гд мы управляли громадной паровой молотилкой, а мякина, зерно и солома облаками вздымались надъ преріей. Но самый забавный способъ, — это тотъ, что мы видимъ здсь, гд казачки молотятъ быками. Он держатъ длинный кнутъ въ обихъ рукахъ и ободрительно покрикиваютъ на животныхъ. Когда он щелкаютъ кнутомъ, то онъ описываетъ въ воздух красивую фигуру. Сами же казачки не слишкомъ толсты, откормлены и богато одты, — скоре напротивъ.