Чтение онлайн

Я могъ бы еще гораздо дольше посидть въ ресторан, но подошелъ нмецъ и спугнулъ меня. Онъ хотлъ пройти за загородку въ садъ и мимоходомъ заговорилъ со мною, предлагая мн свою дальнйшую помощь въ случа нужды.

Онъ необыкновенно любезенъ, и я долженъ быть очень благодаренъ этому человку, но онъ принижаетъ меня и возвращаетъ на землю. Какъ только онъ уходитъ, я расплачиваюсь и произношу слово, которому научился еще въ Финляндіи: извозчикъ, а служитель тотчасъ же доставляетъ дрожки его превосходительству.

Кучеру я говорю: вокзалъ. Но въ Москв пять вокзаловъ, и кучеръ спрашиваетъ: который? Я длаю видъ, что вспоминаю. Такъ какъ это продолжается черезчуръ долго, то кучеръ начинаетъ угадывать, и когда доходитъ до Рязанскаго вокзала, я подтверждаю и говорю: да, онъ и есть. Кучеръ везетъ меня туда и крестится трижды на каждую церковь, мимо которой мы прозжаемъ, и на каждыя ворота, гд есть образъ.

Я имю лишь смутное представленіе, что мн нужно именно на Рязанскій вокзалъ, но, по нечаянности, оказываюсь правъ. Дохавъ до него, я уже безъ труда нахожу свою гостиницу.

Сегодня уже поздно было помышлять объ отъзд; мы узжаемъ только на слдующій день. Ахъ, если бъ только мн удалось еще разокъ взглянуть на Москву! На вокзал мы снова къ нашему изумленію встрчаемъ даму со множествомъ брилліантовыхъ колецъ. Она собирается хать съ тмъ же поздомъ. Эта странная встрча нсколько разъяснилась лишь позже далеко въ области донскихъ казаковъ. И молодой кавалергардъ снова тутъ же, онъ встртился съ дамой, они говорятъ другъ съ другомъ и смотрятъ другъ на друга восхищенными глазами. У него на груди Георгіевскій крестъ. Я замчаю, что его портсигаръ изъ золота и украшенъ гербомъ и короной. Для меня загадка, какимъ образомъ эти двое людей стали такъ неразлучны, у нихъ есть даже собственное купэ, недоступное для постороннихъ. Это, вроятно, мужъ и жена, новобрачные, остановившіеся ради удовольствія дня на два въ Москв. Но на вокзал въ Петербург они, казалось, вовсе не были знакомы, да и слуги ихъ не одновременно прибыли на вокзалъ.

Мы демъ по дачной мстности подъ Москвою: безчисленные, скучные домики въ современномъ швейцарскомъ стил. Но посл трехчасовой зды мы уже миновали ихъ, и катимъ среди безконечныхъ полей ржи и пшеницы по черноземной полос Россіи.

Началась уже осенняя пахота. Здсь пашутъ гусемъ, дв или три лошади одна за другой, каждая тянетъ маленькій деревянный плугъ, сзади тащится лошадь съ бороной. Мн вспоминается, какъ мы дни и недли пахали своими десятью плутами въ Америк, въ долин Красной рки, по безконечнымъ преріямъ. Мы сидли на плуг, какъ на стул, внизу были колеса, а мы сидли, пли и хали.

Здсь и тамъ копошатся по равнин люди, мужчины и женщины заняты полевой работой; женщины въ красныхъ блузахъ, мужчины въ блыхъ и срыхъ рубахахъ, нкоторые съ накинутыми сверху овчинными тулупами. По всему пространству попадаются села съ соломенными кровлями.

Благодаря нашимъ спутникамъ, семь инженера, въ вагон распространяется слухъ, что здсь дутъ двое людей, желающихъ пробраться за Кавказъ и не умющихъ говорить по русски, — семейство же инженера собирается взять путь на Дербентъ, а оттуда хать пароходомъ по Каспійскому морю въ Баку, между тмъ какъ мы демъ черезъ горы и Тифлисъ. Одинъ офицеръ стоитъ по близости, когда контролеръ прорзаетъ наши билеты и слышитъ, что мы демъ на Владикавказъ; онъ идетъ и приводитъ съ собой другого офицера, который заговариваетъ со мною и разсказываетъ, что онъ охотно поможетъ намъ при нашемъ путешествіи черезъ горы. Онъ детъ тою же дорогою, но хочетъ только сдлать прежде крюкъ на Пятигорскъ, городокъ съ срными источниками и купаньями, гд собирается высшее общество. Онъ останется тамъ съ недлю, а мы пока можемъ подождать его въ Владикавказ. Я благодарю офицера. Это плотный, уже пожилой человкъ, съ замчательно щеголеватыми манерами; говоритъ онъ на множестве языковъ, громко и смло, но съ ошибками. Лицо его еврейскаго типа и несимпатично.

Инженеръ, который все уметъ и все знаетъ въ этой стран, предлагаетъ подкупить за пару рублей кондуктора, чтобы получить для себя отдльное купэ. И мы подкупили и были переведены. Попозже инженеру пришло въ голову подкупить кондуктора еще разъ, чтобы онъ совсмъ взялъ къ себ наши билеты. Иначе насъ будутъ будить ночью при каждой смн кондукторовъ. И мы, по мр возможности, подкупили его еще разъ. Все это было живо устроено. Преудобная практическая система — эта система подкуповъ. Останавливаютъ кондуктора во время его служебнаго обхода позда и закидываютъ словечко насчетъ отдльнаго купэ. Это нисколько не обижаетъ кондуктора, черезъ нсколько времени онъ возвращается: купэ для васъ уже приготовлено. Онъ самъ нагружается большей частью вашей поклажи, идетъ впередъ, и мы вс гуськомъ позади, и вскор сидимъ уже въ маленькой комнатк, принадлежащей исключительно намъ. Тогда наступаетъ моментъ, когда мы совершенно просто всовываемъ нашему кондуктору въ руку два рубля. Вс мы поглядываемъ на него, онъ отвчаетъ намъ тмъ же, благодаритъ насъ, и об стороны довольны. Разумется, приходится уговариваться съ каждымъ вновь приходящимъ кондукторомъ, но тому уже можно, не красня отъ стыда, предложить гораздо мене значительную сумму подкупа, скоре маленькій дружескій подарокъ.

Ночь наступаетъ, длается все темне и темне. Купэ освщается двумя стеариновыми свчами въ стеклянныхъ фонаряхъ, но освщается плохо, и намъ ничего не остается длать, какъ лечь и уснуть.

Время отъ времени я слышу во сн свистъ локомотива. Это не обычный свистокъ, какъ у локомотивовъ всхъ другихъ странъ на свт, онъ звучитъ, скоре, какъ свистокъ парохода. Здсь, среди русскихъ равнинъ желзная дорога и есть единственный корабль.

Поздно ночью я просыпаюсь отъ жары въ купэ. Я стараюсь привстать и открыть вентиляторъ на потолк, но это мн не удается. Я откидываюсь назадъ и снова засыпаю.

Ясное воскресное утро. Шесть часовъ. Мы стоимъ на станціи въ город Воронеж. Здсь родина Алекся Васильевича Кольцова; здсь бродилъ онъ по полямъ и писалъ свои стихотворенія. Онъ во всю жизнь не могъ научиться безъ ошибокъ писать на родномъ язык, но былъ дйствительнымъ поэтомъ, и уже шестнадцати лтъ отъ роду написалъ цлый томикъ лирическихъ стихотвореній. Его отецъ, бывшій всего только скототорговцемъ, не имлъ права владть крпостными, но былъ достаточно богатъ для этого и, несмотря ни на что, покупалъ ихъ и бралъ также въ залогъ. Между ними была и Дуняша, та молодая двушка, которую любилъ Кольцовъ, и которая платила ему тмъ же. Ей посвятилъ онъ нсколько прекрасныхъ стихотвореній. Онъ стерегъ скотъ своего отца въ лугахъ и тамъ писалъ къ ней безчисленныя, пылкія, страстныя стихотворенія. Но разъ, уславъ его за покупкой скота, отецъ взялъ и продалъ Дуняшу одному помщику далеко на Донъ. Молодой Кольцовъ вернулся домой и, когда узналъ о случившемся, опасно заболлъ. Поправившись, онъ никогда не могъ забыть Дуняши и сталъ писать лучше, чмъ когда-либо прежде. Затмъ онъ былъ «открытъ» однимъ дворяниномъ по фамиліи Станкевичъ, перехалъ въ Москву, потомъ въ Петербургъ, испортился, сталъ пьянствовать и сошелъ въ могилу тридцати четырехъ лтъ.

Ради любви своей…

Въ Воронеж воздвигнутъ ему памятникъ.

Кавалергардъ и дама съ брилліантовыми кольцами растворили у себя дверь отъ жары. Я вижу ихъ въ купэ, они уже встали и совершенно готовы, но у обоихъ грустныя лица. Маленькая супружеская ссора, думаю я. Но, немного спустя, я уже измняю свое мнніе, они шепчутся между собою по-французски и обращаются другъ съ другомъ на глазахъ у всхъ съ большою нжностью. Когда офицеръ хочетъ выйти, дама вдругъ задерживаетъ его на мгновеніе, наклоняетъ къ себ его голову и цлуетъ его. Оба они улыбаются другъ другу; имъ кажется, словно они одни въ цломъ позд. Нельзя себ вообразить лучшихъ отношеній. Тотчасъ видно, что они обвнчались недавно.

Я замчаю, что свча въ купэ цлую ночь капала стеариномъ на мою куртку.

Я длаю это открытіе слишкомъ поздно, вншность моя въ значительной степени пострадала, и я принимаюсь соскребать стеаринъ карманнымъ ножичкомъ и собственными ногтями. Утшительно было бы, если бы стеаринъ закапалъ по крайней мр не меня одного, но инженеръ, этакій шельма, разумется, не повсилъ своей куртки подъ другой фонарь.

Мн удается поймать человка изъ поздной прислуги, и я увряю его на различныхъ языкахъ, что со мною нужно что-нибудь сдлать, а человкъ усерднымъ киваньемъ даетъ мн понять, что вполн согласенъ со мною. Тогда, я отпускаю его. Само собою разумется, я вполн увренъ, что онъ вернется тотчасъ же, чтобы привести меня въ порядокъ. Я уже вижу его въ своемъ воображеніи снабженнымъ различными жидкостями, горячими утюгами, шерстяными тряпочками, пылающими угольями и щетками.

Подл меня стоитъ черкесскій офицеръ, вншность котораго такова: на немъ лакированные сапоги съ отворотами, въ которые вправлены обширные шаровары и коричневый со многими складками кафтанъ, перетянутый кожанымъ поясомъ. Спереди за поясомъ торчитъ наискось длинный кинжалъ, рукоятка котораго блещетъ чеканкой и позолотой. Наискось же поперекъ груди выглядываютъ кончики восемнадцати круглыхъ металлическихъ штучекъ, нчто въ род наперстковъ съ гранатнымъ донышкомъ. Это фальшивые патроны. На голов у него барашковая шапка.