Чтение онлайн

Промучившись съ часами битый часъ и немножко разобравъ ихъ, я не могъ вновь собрать ихъ за неимніемъ нужныхъ инструментовъ, а потому уложилъ все, и собранное и разобранное, въ свой бумажникъ. Потомъ я прошелъ въ третій классъ, помщавшійся въ конц позда. Здсь вс еще были на ногахъ; вдь жители Кавказа не спятъ. Я ищу себ мстечко, словно я тутъ дома, и два имеретина сдвигаются немного, чтобы дать мн ссть. Я предлагаю имъ въ знакъ благодарности сигары, и они съ благодарностью принимаютъ ихъ; къ сожалнію, у меня больше нтъ сигаръ, и мн нечего дать тмъ, что сидятъ напротивъ.

Здсь, безспорно, множество клоповъ; но все же при такомъ бдствіи лучше сидть, чмъ спать, и я курю, съ наслажденіемъ наблюдая за своими спутниками. Это, повидимому, все бдняки, но вс, по обычаю черкесовъ, снабжены оружіемъ и всми принадлежностями. Человка два убрались вышитыми головными платками, чмъ-то въ род полотенецъ, завязанныхъ лентой на затылк. Они были красивы. Женщинъ здсь не было.!

Черезъ нсколько времени мн все же стало скучно, потому что я не единаго словечка не разумлъ изъ того, что говорилось; а такъ какъ здсь не было ни музыки, ни пнія, то я всталъ и пошелъ въ ближайшій вагонъ. Здсь сидли и спали два персіянина; остальные бодрствовали и болтали потихоньку между собой. На одномъ сидньи лежитъ между прочимъ багажомъ балалайка, и я прошу сидящихъ по-ближе сыграть что-нибудь, но они не отвчаютъ. Они глядятъ непривтливо, словно знаютъ, что у меня нтъ больше сигаръ. Тогда я ухожу.

Такъ странствую я большую часть ночи изъ вагона въ вагонъ, а когда поздъ останавливается, то спрыгиваю и забавляюсь тмъ, что примшиваюсь къ толп людей на станціи. Лихорадка снова терзаетъ меня, и я прекрасно знаю, что даю ей обильную пищу своими безразсудными ночными странствованіями, но я не могъ бы унять ее и въ томъ случа, если бы легъ спать, т.-е. уступилъ бы ей, а потому я предпочитаю оставаться на ногахъ, — это доставляетъ мн больше удовольствія. Въ конц-концовъ, однако, я услся въ свое купэ и проспалъ немного. Я имлъ счастье проснуться какъ разъ, когда начало свтать и увидлъ, что снова перенесся въ страну сказочныхъ сновидній. Мы находимся нсколько выше въ горахъ и спускаемся теперь внизъ, среди обильныхъ плодородныхъ равнинъ. Плодовыя деревья и виноградъ въ дикомъ состояніи, лса кишатъ множествомъ птицъ.

Становится свтле; вскор показывается на горизонт солнце, въ тотъ же мигъ локомотивъ пронзительно свиститъ, мы длаемъ поворотъ, я свшиваюсь съ площадки и смотрю, какъ работаютъ блестящія части машины; мн кажется, что я подымаюсь въ высь и лечу, — такъ все величественно и гордо кругомъ; локомотивъ, шумя и свистя, непобдимо проникаетъ въ глубину горъ, словно нкое божество

Скоро мы у цли. Внизу, направо, видимъ мы море, Черное море.

Батумъ — городъ, имющій до сорока тысячъ, или немного боле, жителей; видомъ онъ похожъ на Тифлисъ и Баку, — это смсь большихъ, современныхъ каменныхъ построекъ съ маленькими, низенькими каменными домиками, оставшимися еще со времени владычества турокъ. Улицы широки, но немощены, и здишь, и ходишь по песку. Въ гавани снуютъ корабли, маленькія парусныя лодки, длающія переходъ отсюда въ южные города и даже Турцію, и громадные европейскіе пароходы, идущіе въ Александрію и Марсель.

Городъ расположенъ въ болотистой и нездоровой, по плодородной мстности, и окруженъ лсами, полями кукурузы и виноградниками. Высоко, наверху, горы тамъ и сямъ обнажены и сожжены солнцемъ, тамъ курды пасутъ своихъ овецъ. Развалины крпости выглядываютъ изъ темной зелени лсовъ. Въ этой-то мстности и лежитъ на болот Батумъ.

Лихорадка моя становится здсь зле прежняго, — отъ ды ли въ гостиниц, или отъ воздуха въ город, Богъ всть! Мн было даже трудно сходить въ почтовую контору, чтобы отослать деньги консулу Хагелину. Насъ сопровождаетъ туда слуга изъ гостиницы. Помщеніе темно и довольно неопрятно. Въ то время, какъ я подхожу къ окошечку, проводникъ мой шепчетъ мн на ухо: снимите шляпу. Я взглянулъ на него, онъ держалъ курсъ къ окошечку съ непокрытой головой; татаринъ въ Тифлис былъ, пожалуй, боле правъ, чмъ я.

Я отдаю свое письмо и получаю маленькую квитанцію. Но я не разумю въ этой квитанціи ни единаго слова. Я все еще берегу ее, потому что и донын не знаю, получилъ ли консулъ Хагелинъ свои деньги.

Отсюда слуга идетъ со мною къ часовщику. Это армянинъ, какъ и мой проводникъ. Часовщикъ испускаетъ легкій крикъ, когда видитъ, что я разобралъ свои часы, и начинаетъ выражать сомнніе, можно ли будетъ вновь собрать ихъ. Я объявляю ему, что самъ часовщикъ, а потому не нужно говорить вздора. Я дамъ ему рубль, говорю я ршительно, чтобы вычистить песчинку, попавшую между часовыхъ колесиковъ. Но часовщикъ улыбается, трясетъ головой и говоритъ, что и за пятъ рублей не берется починить часы.

Тогда я энергично отбираю часы назадъ и иду со своимъ проводникомъ къ другому часовщику.

Это старикъ русскій, сидящій у двери въ своемъ магазин и грющійся на солнышк. Мой проводникъ беретъ на себя переговоры и выдумываетъ, что я самый искусный часовщикъ-чужеземецъ, который желалъ бы только позаимствоваться у него инструментами, чтобы собрать вновь свои часы. Русскій выслушалъ все это, разиня ротъ и удивленно поглядывая на меня. Какъ же можно ему давать свои инструменты взаймы? Что же ему длать самому, если кто-нибудь принесетъ въ починку часы? Нтъ, это дло не подходящее. Но войдите же въ магазинъ, дайте мн взглянуть на часы. Не повреждена ли пружина?

Мы вошли въ магазинъ. Мн хотлось дать заработокъ этому человку. Когда онъ взялъ въ руки часы и сталъ въ лупу смотрть на нихъ, то жилки на его вискахъ вздулись и посинли, словно онъ усиленно соображалъ. Съ этой минуты онъ пересталъ быть мн чужимъ, я узналъ то выраженіе лица, которое свойственно всмъ людямъ, желающимъ что-либо придумать. Дло совсмъ не такъ плохо, — сказалъ онъ.

Онъ поднесъ со рту длинную тоненькую трубочку и подулъ въ часы, держа ихъ на извстномъ разстояніи. Значитъ, все-таки песчинка, подумалъ я. Затмъ онъ вновь посмотрлъ въ лупу на часы, взялъ щипцы, вытащилъ изъ часовъ крохотный волосокъ и поднялъ его кверху. Часы тотчасъ же пошли. Потомъ онъ быстро собралъ ихъ. Что же я ему долженъ за это? Тридцать копеекъ.

Такой дешевизны не видывалъ я во всю жизнь.

Однако, я едва могъ стоять на ногахъ, а потому вынужденъ былъ ссть въ магазин. Когда старикъ русскій услыхалъ, чмъ я боленъ, то послалъ моего проводника въ аптеку за лекарствомъ. Между тмъ онъ бесдовалъ со мной и въ простот сердечной величалъ меня часовыхъ длъ мастеромъ. Слово это было почти единственное, которое я понялъ.

Когда принесли лекарство, то часовщикъ отлилъ половину, которую и далъ мн принять. Если это хининъ, подумалъ я, то не будетъ никакого холку. Лекарство напоминало вкусомъ мяту, но было жирно и маслянисто, и я долженъ былъ усиленно курить посл пріема, чтобы избгнуть рвоты. Но оно, дйствительно, помогло мн и подйствовало такъ живительно, что черезъ четверть часа я могъ уже итти со своимъ проводникомъ. Мн становилось все лучше и лучше.

Жизнь здсь въ Батум напоминаетъ собою южноамериканскую. Въ столовую гостиницы приходятъ люди въ модныхъ костюмахъ и шелковыхъ туалетахъ, украшенные драгоцнностями. Они дятъ тонкія блюда и пьютъ шампанское. Дв еврейки, очевидно мать и дочь, жалуются кельнеру на свои салфетки, которыя недостаточно чисты. Имъ приносятъ на тарелк другія салфетки, но и эти кажутся имъ нечисты, и он получаютъ еще третьи. Затмъ они вытираютъ ножи, вилки и стаканы, раньше, чмъ пустить ихъ въ дло; ихъ пальцы жирны и смуглы, унизаны брилліантовыми кольцами. Потомъ он принимаются за ду. Он наврно очень богаты и необыкновенно изящно дйствуютъ своими толстыми пальцами. Посл обда он спрашиваютъ тазъ съ водой и моютъ руки, совершенно такъ же, какъ длаютъ это ежедневно, обдая у себя дома со своимъ Авраамомъ или Натаномъ. Потомъ каждая беретъ по зубочистк и чиститъ себ зубы, при чемъ держатъ другую руку у рта, какъ, вроятно, он видли, длаютъ прочіе благовоспитанные люди въ Батум. Этикетъ различенъ въ различныхъ климатахъ; здсь онъ, вроятно таковъ. Въ сущности говоря, одинъ стоитъ другого. Какой-нибудь французскій король длаетъ многое, чего не сталъ бы длать китайскій императоръ, и наоборотъ. За каждымъ изъ столовъ въ этой кавказской столовой вели себя различно. Здсь сидлъ даже молодой китаецъ съ длинной, толстой косой, болтавшейся у него по спин, и обдалъ съ двумя дамами. Онъ сильно былъ занятъ ухаживаніемъ за одной изъ нихъ, повидимому, своей невстой, и выбгалъ даже изъ-за стола, чтобы принесть ей цвтовъ. Онъ уже совершенно пересталъ быть китайцемъ, походка его была увренна, и онъ щеголялъ передъ своей красавицей французскими оборотами рчи. Тотъ фактъ, что онъ сохранилъ свою національную одежду, длалъ изъ него здсь рдкостную птицу, и молодая дама гордилась, повидимому, тмъ вниманіемъ, которое онъ возбуждалъ. Южно-американская манера проявляется здсь и въ томъ, какъ постители расплачиваются. Они охотно выкладываютъ черезчуръ крупныя ассигнаціи, которыя кельнеръ долженъ размнивать у хозяина, и даютъ помногу на чай. Они оставляютъ недопитое вино въ бутылкахъ и стаканахъ. Об еврейки оставили на половину полную бутылку; он заторопились уйти, потому что за столикомъ китайца громко говорили и смялись: это было очень неизящно. Он бросили не одинъ недовольный взоръ на желтаго человка. Въ конц-концовъ, он вышли и услись въ свой экипажъ, поджидавшій ихъ на улиц… Лавки въ город переполнены пестрою смсью нмецкихъ и восточныхъ товаровъ. Здсь можно найти турецкія и арабскія ткани, персидскіе ковры и армянское оружіе. Населеніе, повидимому, предпочтительно носитъ европейскую одежду, даже на настоящихъ татарахъ видишь здсь жакетки и твердыя шляпы. Но въ глубин души они все же остаются татарами; мы видли однажды магометанское богослуженіе, въ которомъ принимали участіе многіе изъ такихъ по-европейски одтыхъ господъ. Однако, старые персіяне въ своихъ длинныхъ рубашкахъ и чалмахъ брали надъ ними верхъ. Тамъ и сямъ встрчаешь на улиц такихъ старыхъ персіянъ. Они по большей части высоки и стройны, несмотря на свои годы, и идутъ своей дорогой съ извстнымъ спокойствіемъ и достоинствомъ, очень часто совершенно оборванные. Одинъ разъ я шелъ слдомъ за такимъ старикомъ, чтобы посмотрть, какъ онъ себя будетъ держать по дорог. Онъ былъ на улиц. погрлся на солнышк, и теперь шелъ домой отдохнуть. Мы подошли къ маленькому домику съ плоской кровлей и наружной лстницей; онъ взошелъ вверхъ по лстниц въ сни, потомъ опять по лсенк въ нсколько ступенекъ еще выше. Многіе видли меня, а потому я не счелъ дломъ черезчуръ безумной храбрости пробраться за нимъ въ сни и вплоть до послдней лстницы. Въ дверномъ отверстіи не было двери, а въ окошк вверху на стн не хватало стекла, поэтому здсь прекрасно и прохладно продувало. Я не слышалъ больше шаговъ старика, но, взойдя слдомъ за нимъ по немногимъ ступенямъ, я увидлъ его, лежавшаго на голомъ полу, подложивъ подъ голову руку.