Чтение онлайн

Она тяжело вздохнула и выпрямилась.

– А теперь начинается самая трудная часть моей истории. Давай-ка сначала выпьем чаю.

Касси вскочила с подушки:

– Я заварю. – Ей было необходимо пройтись, немного подвигаться. – Где взять чай?

– В серой баночке на подоконнике. Чайник уже на плите, переставь его на горячую конфорку, вода закипит через пару минут.

– А заварочный чайник?

– Тоже на подоконнике.

Чайник на плите был большим и тяжелым, он издавал шипящие звуки. Касси поводила рукой над плитой в поисках горячей конфорки и передвинула на нее чайник. Она ждала, когда закипит вода, и вдруг снова почувствовала себя девушкой из фильма. Юная героиня стоит неподвижно и смотрит на старинную плиту. У нее ключ от ворот, она знает, где хранится чай, а там, в другом конце коридора, ее ждет пожилая дама, которая доверила ей, одной лишь ей, историю своей жизни.

Вернувшись в комнату, Касси увидела, что Коба снова держит в руках фотографию Эда. На столе стояли две чашки в цветочек с изящными ручками и чайная свеча. Касси аккуратно поставила заварник на подставку поверх танцующего огонька. Как только она уселась, Коба снова заговорила:

– Мы все равно продолжали встречаться, тайком. Иначе я не могла, я была так влюблена в Эда, как будто без него была всего лишь половиной человека. Как будто до встречи с ним я жила лишь для того, чтобы однажды найти его. Стоило моим родителям уехать куда-нибудь, он сразу приезжал ко мне. У нас работала экономка, она меня обожала, поэтому я ей доверяла. И я постоянно находила повод отпроситься в Амстердам. Ах, Касси, если бы ты знала, какие это были чудесные моменты… Никакого надзора, безумные вечеринки, потрясающая музыка, разговоры всю ночь напролет о том, каким должен быть этот мир… Так мы и жили несколько лет. Я была так счастлива! А потом…

Она встала и подошла к окну.

– А потом…

В наступившей тишине напольные часы спокойно и безучастно отмеряли секунду за секундой. Силуэт Кобы казался вырезанным из бумаги и четко выделялся в вечернем освещении. Казалось, она плачет.

Касси нерешительно поднялась и… снова села. Но через несколько минут она все же встала, собрала всю волю в кулак и подошла к Кобе. Робко положила руку ей на плечо, но Коба никак не отреагировала. Все ее тело было напряжено, спина слегка подрагивала. «Что делать? – Касси занервничала. – Обнять ее за плечи? А если ей не понравится?» Она осторожно погладила женщину по голове, едва касаясь ее седых волос.

Коба сделала глубокий вдох и повернулась к Касси. Она попыталась улыбнуться, но вышло не очень убедительно, затем вытерла слезы и слегка осипшим голосом сказала:

– А потом, Касси, я забеременела.

Коба вернулась за стол и с таким рвением занялась чаем, как будто чаепитие было единственной вещью в жизни, которая еще имела смысл. Касси тоже села на свое место. Аргус растянулся на полу возле хозяйки и довольно ворчал. Чайник на огне тихонько посвистывал.

Внезапно Коба опять заговорила, ее голос все еще был хрипловатым:

– Переезжай ко мне, сказал тогда Эд. Но что сделала послушная девочка? Она все рассказала своим родителям в надежде, что те уступят, когда увидят в моих глазах Великую Любовь. Или когда узнают, что скоро у них появится внук.

Дрожащими руками она взяла фотографию мужчины с женщиной возле большой двери.

– Они не были плохими людьми, Касси. Возможно, моя безумная мечта даже исполнилась, если бы мы жили не в этой деревне. Если бы не было никакого Стру.

– Стру? А он тут при чем?

– Не твой Стру, его отец.

Коба сунула руку в карман, достала кружевной платок и высморкалась.

– У папаши Стру было полно амбиций. Ох, как ему хотелось вращаться в высших кругах. Он состоял в городском совете, в церкви занимал пост старейшины, сидел во всех правлениях, в которых мой отец, в силу его положения в городе, числился председателем. Стру – старый Стру – еще усерднее старался блюсти нормы и правила, чем мой папа. Многие вещи казались ему отвратительными и постыдными, секс до свадьбы был одной из них.

– Скорее всего, его сынок придерживается тех же взглядов.

– Наверняка. Но как бы там ни было, в один прекрасный день по всей деревне разлетелась новость: его дочка Марьян, получается, сестра твоего Стру, забеременела. И замуж она еще не вышла. Стру, которого не особенно-то любили из-за его поганого языка, пережил это ой как непросто. В общем, люди решили, что он больше не может занимать посты в правлениях. Идеальная возможность скинуть его с пьедестала, который он для себя возвел.

Коба налила себе еще чаю, сделала несколько глотков и, качая головой, поставила чашку на блюдце.

– И знаешь, что он сделал? Он выставил дочь на улицу вместе со всеми ее вещами. И конечно, он выбрал подходящий момент: в воскресенье, прямо перед началом службы, когда на улице полно народу. Чтобы все услышали, как он холодно говорит ей вслед: «Ты мне больше не дочь. Знать тебя не хочу».

– Что, правда?

Коба кивнула:

– Да, это чистая правда.

У Касси в голове возник образ более старой и строгой версии ее нынешнего босса. Жестокий, безжалостный человек. Она вздрогнула.

– А она? Действительно ушла?

– А что ей оставалось? Выбора не было. Думаю, она родила в каком-нибудь монастыре и оставила ребенка на чужое попечение. Последнее, что я о ней слышала, это что она работала официанткой в кафе у сада Кёкенхоф в Амстердаме, познакомилась там с богатым американцем и переехала к нему в Штаты.

Коба глубоко вздохнула.

– Если бы тогда всего этого не случилось, то, возможно, и моя жизнь сложилась бы иначе, – продолжила она. – Понимаешь, Касси, вскоре после того эпизода папа узнал, что я беременна. И решил, что я тоже должна уехать. Так я…

Она показала на самый первый снимок.

– Так я и оказалась во Франции у тетушек.

– Чтобы растить там ребенка?

– Нет, чтобы переждать беременность. Не дай бог, люди увидели бы мой живот – это же такой позор, – она горько усмехнулась. – Да если бы ребенок и родился, то его тоже надо было бы отдать на усыновление, как сделала Марьян. Вся разница между нами была в том, что дома меня ждали. То есть я могла вернуться, если поклянусь, что забуду об Эде. И если, как и моя мать, окончу Швейцарский женский пансион.

– Что такое женский пансион?

– Частная школа, в которой приличные юные дамы учатся быть еще приличнее.

Касси в недоумении разглядывала фотографии.

– Но… я не понимаю. Как будто вся эта история произошла в начале девятнадцатого века.

Коба невесело улыбнулась.

– А все случилось в начале семидесятых. В те легендарные времена свободы, эмансипации и движения за право на аборт.

Она глубоко вздохнула.

– А ведь ребенку Марьян уже за сорок. Как было бы и моему, как…