Чтение онлайн

Щелчок. Ее тело придвигается ближе.

— Ты была жива, когда танцевала для меня. — Я хватаю ее за запястье, большим пальцем нажимая на бешеный пульс под ее кожей. — Свободна. Не пряталась. Не притворялась.

— Ты вынудил...

— Правда? Или я просто позволил тебе быть чем-то большим? — Я отпускаю ее запястье, чтобы запустить пальцы в ее волосы, слегка касаясь ногтями кожи головы. Она вздрагивает, когда я усиливаю хватку, откидывая ее голову назад, чтобы обнажить нежную линию шеи. — Ты не знаешь, как хотеть чего-то для себя.

— Ты не знаешь, чего я хочу.

— Знаю. — Мой голос понижается, становится твердым и уверенным, в то время как мои пальцы крепче заплетаются в ее волосы. — Я знаю все, что ты пытаешься скрыть.

Щелчок. Ее губы сжимаются, дрожа, когда я опускаюсь ртом к ее горлу.

Щелчок. Ее руки сжимают мою рубашку, отказываясь меня отталкивать.

— Скажи мне остановиться. — Я касаюсь языком ее пульса. — Скажи мне, что ты не хочешь этого.

Всхлип срывается с ее губ, пальцы сжимаются. Я улыбаюсь, прижимаясь к ее коже.

— Позволь мне показать тебе, что происходит, когда ты перестаешь прятаться. — Мой рот находит ее подбородок, зубы задевают кожу, прежде чем я завладеваю ее губами. Она ахает, ее тело выгибается навстречу моему, и я запечатлеваю этот момент, моя камера щелкает в такт ее капитуляции.

Щелчок. Ее конфликт раскрылся, ее потребность поднялась на поверхность.

— Вот и все, — шепчу я. Моя рука скользит под ее топ, пальцы обводят мягкий изгиб ее живота. — Отпусти.

Ее дыхание вырывается короткими, неровными всхлипами, когда моя рука проводит выше, касаясь пальцами ее соска.

— Пожалуйста...

— Что пожалуйста? — Я выгибаю бровь. — Остановиться? Остаться? Показать тебе? — Моя камера фиксирует выражение ее лица - противоречивое, неуверенное. — Скажи «да». Одно слово, и я отдам тебе все.

Мой язык облизывает пульс, трепещущий, как пойманная птица, у основания ее горла.

— Скажи мне, что ты не хочешь узнать, каково это, когда я вижу тебя по-настоящему.

Вместо ответа она издает тихий стон, от которого мой член встает еще сильнее. Мои губы путешествуют вниз. Ее топ приподнимается, груди обнажаются под тонким материалом, моя камера готова запечатлеть ее осознание - ее капитуляцию.

— Все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Ее дыхание становится прерывистым, она впивается зубами в нижнюю губу, когда мой большой палец касается ее соска. И моя камера фиксирует каждый момент ее капитуляции. Как она выгибается в моей руке, как ее сопротивление рушится с каждым прикосновением, с каждым поцелуем на ее коже.

Я прокладываю поцелуями путь вниз по ее шее, через плечо и ниже, в то время как мои пальцы дразнят и поглаживают ее сосок. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть ее лицо, когда она понимает, что я делаю. Насколько полностью она уступает тому, против чего так упорно боролась.

— Открой глаза. Посмотри на меня, Балерина. Посмотри, что ты делаешь со мной.

Щелчок. Принятие.

Щелчок. Нужда.

Щелчок. Ее губы приоткрываются, когда я заявляю на них права.

— Теперь ты моя. И я никогда тебя не отпущу.

Ломая ее

ИЛЕАНА

Его губы прижимаются к моим, перехватывая дыхание и нарушая все правила, по которым я когда-либо жила. Годы, проведенные в укрытии, когда я подчинялась требованию моего отца оставаться невидимой, разбиваются вдребезги под тяжестью поцелуя Рена. Его пальцы запутываются в моих волосах, крепко сжимая, удерживая меня именно там, где он хочет. Другая рука - Боже, его другая рука - продолжает свое разрушительное исследование моей груди, давление почти невыносимо.

Я должна оттолкнуть его. Закричать. Что угодно, только не выгибаться навстречу его прикосновениям, как я делаю сейчас.

Но я не могу остановиться.

Мягкий щелчок его камеры подчеркивает каждое его движение, каждый украденный поцелуй, каждое поглаживание его пальцев. Каждый звук - знак принадлежности, утверждение того, что этот момент, эта частичка меня принадлежит ему.

— Вот и все, — выдыхает он мне в рот. — Покажи мне, как сильно ты этого хочешь. Как сильно нуждаешься в этом.

Туман в моем сознании рассеивается ровно настолько, чтобы его слова дошли до меня. Чтобы напомнить мне о том, кто он. О том, что он делает. Как глубоко он прорвался сквозь каждую защиту, которая, как я думала, у меня была, лишил меня всякой защиты. Я верчу головой, пытаясь вырваться из его хватки.

— Нет. — Его хватка усиливается, его контроль абсолютен. В одном слове звучит приказ, который заставляет меня содрогнуться. — Хватит прятаться. Больше не притворяйся, что ты этого не чувствуешь. — Его губы спускаются к моей шее, горячие и настойчивые.

— Я не...

— Лгунья. — Он прихватывает мою нижнюю губу зубами, дразняще покусывает, отчего по мне пробегает шок, затем успокаивает ее языком. — Ты не можешь лгать мне, прелестная Балерина. Я вижу это. В том, как ты реагируешь на мои прикосновения, в тех тихих звуках, которые ты пытаешься не издавать.

Словно доказывая свою точку зрения, он обводит пальцем мой сосок, вызывая вздох, который я не могу вовремя проглотить. Мое лицо горит от ужаса из-за шума, который я издаю.

Знает ли он, что никто никогда не прикасался ко мне так? Что никто не видел меня такой? Или именно поэтому он такой безжалостный?

— Я не могу...

— Не можешь? Или не хочешь? — Его губы смыкаются на моем соске, нежно посасывая, и это словно удар молнии у меня между ног. Я подавляю стон, и он тихо смеется, поднимая голову. — Плевать на папины правила, когда мой рот на тебе, не так ли?

При упоминании моего отца по венам пробегает лед. Реальность того, что я делаю - как я предаю все, чему меня учили, - обрушивается на меня.