Чтение онлайн

— Рен... — В его глазах читается неуверенность, когда он рассматривает фотографии, планы, комнаты, предназначенные для нее.

— Завтра в шесть утра. — Я улыбаюсь, мой взгляд прикован к фотографии в моей руке. — Именно тогда я начну разрушать все иллюзии о том, какой она считает свою жизнь.

Монти уходит где-то после полудня, но я этого почти не замечаю. Я сосредоточен на совершенстве. Проходят часы, пока я раскладываю фотографии, планируя, как я задокументирую завтрашнее выступление. Кожаный альбом лежит открытым на моем столе, ожидая, когда его заполнят следующими главами нашей истории.

Солнце садится, когда я заканчиваю с приготовлением. Моя прелестная балерина изо всех сил старается держать себя в руках. Притворяется, будто всё ещё может скрыться от меня.

Она не могла.

Никогда не могла.

Она просто еще не знает этого.

Но скоро узнает.

Одна фотография за другой — шаг за шагом. Пока не останется ничего, кроме того, что я захочу сохранить. Того, что решу сломать. И того, что выберу перестроить — по своему образу и подобию.

Другой вид невидимости

ИЛЕАНА

Сон так и не пришел. Я провела ночь, наблюдая, как тени движутся по потолку, с ужасом ожидая, что принесет утро. Его приказ эхом отдается в моей голове.

Шесть утра, танцевальная студия.

Мое дыхание становится прерывистым, когда я вцепляюсь пальцами в простыни, не сводя глаз с часов, которые медленно приближаются к крайнему сроку.

Каждая минута кажется тяжелее предыдущей. Рациональная часть меня говорит уйти, чтобы избежать последствий, сделать все возможное, чтобы удержать его от эскалации. Но что-то более глубокое, маленький упрямый уголек, которого я не чувствовала годами, отказывается шевелиться.

Я говорю себе, что это сопротивление, что я возвращаю себе крупицу власти. Но под этим тонким слоем бунта скрывается страх.

Что, если неповиновение сделает его хуже? Что, если неявка - это последний рывок, которого он так долго ждал?

Мои руки дрожат, когда я собираю волосы, откидываю их назад и завязываю в свой обычный конский хвост. Этот маленький поступок кажется вызовом, но также и напоминанием о том, кто я есть. Может быть, если я буду выглядеть так же, как всегда - простой, незаметной, - я смогу притвориться, что ничего этого не произошло. То, что я все еще девушка, которую никто не замечает.

Пять сорок пять.

Я должна одеваться. Должна идти в школу. Должна выполнять его приказы.

Но я не двигаюсь.

Я представляю, как он ждет меня в студии, держа камеру наготове, как самодовольно изгибаются его губы, когда он видит, как я вхожу. Он бы не торопился со мной, растягивая каждое мгновение, как всегда делает. С каждым шагом, который я делаю к нему, снимается еще один слой меня самой.

Но что произойдет, если я не пойду? Что он будет делать, когда я не приду?

Минуты проходят незаметно, и с каждой из них моя решимость колеблется. Я крепче сжимаю простыни, не сводя глаз с часов, которые приближаются к шести.

Пять пятьдесят.

Пять пятьдесят пять.

У меня перехватывает дыхание, когда меняются цифры.

Шесть часов.

Решение принято. Я все в пижаме в своей постели.

Я не пойду.

При этой мысли меня охватывает приступ паники.

Что я наделала?

Я пытаюсь успокоить себя. У него не так много власти, как он хочет, чтобы я поверила. Это моя линия поведения, мой отказ дать ему то, что он хочет. Но сколько бы я ни твердила себе это, я не могу унять дрожь в руках от нервов.

Я представляю его реакцию, когда он поймет, что меня там нет.

Гнев? Разочарование? Веселье?

Ни с чем из этого я не могу справиться.

Что, если ему все равно? Что, если мое неповиновение только докажет, насколько я на самом деле незначительна для него?

Эта мысль беспокоит меня больше, чем следовало бы.

Нет. Рен не из тех, кто позволяет чему-либо ускользнуть от его внимания. Он заметит. Он отомстит. Я видела, на что он способен.

Пять минут седьмого.

Каждая секунда кажется ошибкой, которую я не могу исправить. Может быть, еще есть время. Если я уйду сейчас, то успею к половине седьмого. Он не оставил бы моё опоздание безнаказанным — но, возможно, наказание было бы мягче.

Нет! Я больше не позволю ему обращаться со мной как с игрушкой.

Но что, если я ошибаюсь? Что, если мое отсутствие только ухудшит ситуацию?

Я все еще накручиваю себя, когда в половине седьмого тишину нарушает папин стук в дверь.

— Пора в школу.

— Я встала, — отвечаю я, придавая своему голосу твердость, которой не чувствую.

Я натягиваю одежду, как броню. Длинные рукава, высокий воротник, каждая деталь - щит от того, что он оставил после себя. Синяк на моем горле, укусы на груди. Мои руки дрожат, когда я завязываю шнурки на ботинках, но я игнорирую это, вместо этого сосредотачиваясь на зеркале.

Темные круги под глазами очевидны, но сейчас с этим ничего не поделаешь. По крайней мере, я все еще похожа на себя.

Я жду до половины восьмого, чтобы уйти, намного позже обычного. Прогулка в школу похожа на марш на казнь. Каждая машина может принадлежать ему. Каждое лицо - потенциальный шпион.

Я не раз подумывала о том, чтобы повернуть назад, но возвращение домой ничего бы не изменило.

К тому времени, когда я добираюсь до школы, залы переполнены, и мой невидимый распорядок дня разрушен. Мимо проходит группа девушек, их смех резко обрывается, когда они смотрят в мою сторону.

Они смотрят на меня? Они видят это? Стыд, страх?

Я подхожу к своему шкафчику, и мое сердце замирает, когда я открываю его. Одинокая черная роза лежит в ожидании, ее лепестки темные и совершенные. Насмешливые. Мой желудок скручивает, когда я запихиваю её поглубже в сумку. Его аромат остается, сладкий и приторный, напоминание о том, что он все еще наблюдает.

Он знает, что я не поехала.

— Ты слышала о… — До меня доносится обрывок разговора, и мое сердце замирает. Но они говорят не обо мне.