Чтение онлайн

— А шаттл?

— Мы побоялись работающего термоядерного реактора, и возможной реакции, если бы его втянуло в один из коллапсов. Я отдалённо запустил его к Сатурну.

— И ты ведь облучился? — подалась вперёд Аманда, зависнув над поверхностью стола. — Поэтому ты и проходишь все эти медицинские процедуры у Вайсс.

— Чёрт, я должен был догадаться раньше, — возмутился Тайлер.

— И потом вы обратились за помощью к Компании, единственным, с кем вы имели контакт?

— Я отключил разум. Сразу же, — Леклерк потёр губу. — Дилемма заключённого. Компания, само собой, согласилась. Я слежу за ситуацией в мире через инфополюс и знаю, в каком состоянии пребывает сейчас общество. А их интерес на прямую влияет на политические позиции корпораций. Да, Компания ничего не знает об ИИ. Они в неведении и до сих пор думают, что мне не удалось восстановить утраченные данные. Выигрывали все: Компания получала эксклюзивные, граничащие с запрещённой монополией, права на изучение аномалии, в перспективе общему возвращению к терраформированию, повышение интереса к научпопу, увеличение своего влияния в конгломерате. Все права на информацию переходили к ней. Негласно, какое-то время.

— Ты специально попросил меня завести блок? Назло Корпорации?

— В выигрыше должны были быть все. Я не могу обратиться к ускоряющимся. Компания единственный мой выход на новое оборудование и технику, если мне такая требуется.

— Почему ИИ так важен? — Павил удивлённо поднял руку, ладошкой вверх.

— Почему? — усмехнулся Леклерк. — О, Павил, потому что ты не понимаешь! Хотите знать, что это такое? Какие у него внутренности? Это многослойная оптическая нейронная сеть, представляющая из себя стекло со специальной внутренней структурой из примеси графена, по которым движется поляризованный свет. Это чистый разум. Вершина инженерной мысли. Гордость программиста и исследователя. Гордость творца, — он посмотрел в сторону Тайлера. — Когда при направлении на вход нейросети данных в виде волнового фронта, из-за специфического рассеивания внутри, энергия концентрируется в области одного из возможных выходов, образуя многофункциональные неалгоритмированные элементы. Соответствующие мысленные вычисления происходят на дифракционных пластинах, за счёт самой дифракции, подобно твоей, Павил, БХЛ-сингулярности, когда кривизна нарастает за счёт самой кривизны. Разум ИИ — это нейросеть в виде куска стекла, покрытого схемами и сверхпроводниками с неупорядоченной структурой, внутри которой размещены неоднородности: преимущественно примеси графена, сетки сверхпроводников и пузырьки воздуха. Да, оно живое, как и мы. О! Но при прохождении фронта электромагнитной, квантовой волны, разум особым способом рассеивает свет и энергию на эти неоднородностях, при этом обладая интеллектом фокусировать энергию в определённых точках выхода.

— Леклерк, я не…

— Терагерцовое излучение, вырабатываемое в сердцевине термоядерного реактора. Волна излучения вращается по вектору амплитуды, описывая окружность, но иногда спираль, вокруг волнового вектора. А какие причины явления преломления терагерцового излучения между графеновыми структурами ты знаешь?

— Эффект Холла, — неуверенно ответил Павил.

— Здесь важную роль играет квантовый эффект Холла в графене. Ты прав. Он появляется в структурах из-за эффекта нулевой эффективной массой, ведь волновой фронт представляет из себя фотоны и электроны. Как электрические импульсы у нас в голове, только по всей системе, без упорядоченности. В магнитных полях графена наблюдается проводимость электронного газа. Мозг Андана — собранная структура, и являясь системным блоком физического разума, внутри блока система наэлектризована, а, как мы помним — электрические силы не разделимы от магнитных. О! Вы можете себе представить функцию Грина в виде реального объекта? А Искусственный Разум использует функцию Грина для дифференцирования гигагерцового излучения, когда оно дисперсия на графеновых структурах. Электронно-дырочный переход в графеновых структурах является непрерывным. Из-за соединений межу нового поколения сверхпроводниками ион-ниобия, арсенида индия, гидрида лантана и меди-бариевых полимеров, мы смогли добиться устойчивости майорановых фермионов второго поколения, играющих роль кубитов в системе. Играющих роль аксонов и нейронов в мозгу.

— Очень интересно, но мало что понятно, — Тайлер, сдаваясь, небрежно махнул рукой.

— Данный тип квантового взаимодействия, наполняющий оболочку блока Андана, пока разум скрыт от наблюдателя, стал возможен благодаря достижениям прошлого века в области сверхпроводников и новых материалов. А его бы не было без усиленного и углублённого прогресса в области космической экспансии. Всё взаимосвязано.

— Камил был бы рад услышать такое, — безыдейно ответил Павил.

— Почему мы выбрали Сатурн? — Леклерк поднял руки к модельке планеты. — Потому-что, это идеальные условия. Были. Здесь, в космосе, достаточно холодно. Сильные магнитные поля, исходящие от магнитосферы Сатурна. Но теперь, когда у меня связаны руки, я не могу продолжать свою работу, зная, что там, над облаками, парит объект, ломающий мои планы.

— И причина в «дилемме заключённого»? Слишком уж…антропоморфно.

— Тогда найди мне другую причину. Я это представляю себя как конфликт принципов мировоззрения. Андан — чистый квантовый разум, пытающийся оторваться от физических ограничений. Ками же, наоборот, стремится выбраться из квантового мира в макромир. Вот тебе и гипотетическая причина возникновения тех самых чёрных дыр.

— Не вижу связи, — сказав это, Павил всё же записал предложенную идею себе в уме.

— И логики, — соглашаясь, буркнула Аманда.

— Если бы только они могли кооперироваться, — Леклерк поднял руки ещё выше. — Какие мы бы могли получить невероятные результаты.

— Но почему ты не обратился к своим? К ускоряющимся? — заметил Тайлер.

— Ты обещал рассказать ту длинную историю. И времени у нас теперь куча, — напомнил Аманда.

Иногда требуется не просто попасть в нужное время и нужное место. Иногда требуется родиться в нужную эпоху. Люк шлюза отворился перед Леклерком, пропуская вперёд, в переход между этим миром и совершенно другим.

— Добро пожаловать, — один из представителей ускоряющихся приветствовал Леклерка.

Кроме девайса, опущенного на глаза, одно из его ушей было обвито скрученными проводами, выполненных в виде морской ракушки, из пика которой выходила тонкая антенна. Пальцы руки, которой тот приветствовал Леклерка, были обшиты позолоченными схемами на органическом стекле, вшитыми в кожу. Тело представителя облипал плотносидящий комбинезон из композитного, деформирующегося материала с термосвойствами, но, визуально, не с очень хорошим экранированием. Комбинезон, выполненный в стиле чешую рептилии, закрывал всё тело, кроме головы, кистей и лодыжек. Впрочем, кости ступней уже начали свою деформацию от длительного пребывания в невесомости. Коллега едва пользовался ногами, прибегая к постоянным анаболическим терапиям, подкреплённых дозами стимуляторов и ноотропов, минералам и витаминам, так распространённым среди ускоряющихся. Требовалось постоянно находиться в сознании, как можно дольше, чтобы мозг работал на максимальном пределе. Только так можно выйти на пик своего потенциала. Леклерк придерживался более умиротворяющейся позиции, почти потерявшей свою силу в последние года. Когда он только начинал, всё было немного по-другому. Никто не пытался бежать впереди остальных. А может ему всё это казалось, пока он не перешёл на следующий уровень, где обитали настоящие ускоряющиеся. И Леклерк казался сам себе бледным на фоне модернизированного тела человека перед собой, шапку на голове которого заменили сети электродов, сканирующих мозг. Всего лишь комбинезон с метками премьера ускоряющихся. Точнее, одного из премьеров. Представителей, работающих преимущественного программно и в инфополюсе.

— Спасибо, — ответил Леклерк, подтягивая себя внутрь перехода.

Его группа, осталась в общей зале ожидания, за закрывающимся за Леклерком люком. Как только помещение загерметизировалось, свет начал гаснуть, уступая место мягкому неоновому и фиолетовому свечению.

— Дальше…

— Я знаю, — перебил коллегу Леклерк. — Весь остальной комплекс — абсолютно стерилен. Я бывал здесь и раньше. Ты ведь новенький?

— Правда. Я здесь лишь пару месяцев. Пока не закончу частичный переход.

«Частичный переход». Так у ускоряющихся назывался процесс, когда ты навечно покидаешь тот мир и переходишь в следующий, находящий за следующим люком. А полный переход будет потом. Когда-нибудь. Когда предсказанная Винджем технологическая сингулярность наконец наступит. Когда человек сможет отбросить свою физическую оболочку и перейти в цифру, окунувшись в мир постфизической реальности.

А сейчас там всего-навсего имитация. Симуляция возможных вариантов. Прогон аппаратуры, техники и мощностей. Несерьёзное развлечение, хотя и находятся те, кого это вполне устраивает. Леклерк не принадлежал ни к одним, ни к другим.

Конечно, его приглашали ранее сюда. Он бывал здесь. Плавал в водяных резервуарах, проплывал под охладительными трубами, по которым пускали чистый жидкий азот. Но не решил остаться. Не согласился на частичный переход. Почему? Возможно, его амбиция превосходят такие грубые эксперименты, ведь ты не купишь себе мопед, зная, что завтра изобретут гравиплан. И дело не в деньгах. Или, хотя бы, веришь и надеешься в это. Возможно, он просто боялся пойти на такие кардинальные изменения своего тела. После этого его отношения с проконсулом ускоряющихся резко похолодели. Главным вектором (так называется позиция ускоряющихся, и не только в абстрактном представлении, а как настоящий двумерный указатель, показывающий, к чему ускоряющиеся собираются прийти и чего достичь) являлся отказ от своего физического тела. Не существовало метода переноса сознания из мозга на цифровой носитель, но главный вектор подразумевал, что мысленно ты уже там — в виртуальной реальности. Мало кто знает, но философия ускоряющихся вышла не только из идеи и работ Тюринга, Винджа, Марвина, Курцвейла, Перлиса и сотни других умов, но так же и из философии всё того же Ефремова. Той самой, чем были пропитаны учебные заведения Компании, одной из мега-корпорация, поддерживавших ускоряющихся. Просто ускоряющиеся пошли дальше, решив, что единственный выход из инферно, ада для мыслящих и сочувствующих созданий, это — переход в цифровой рай, где все будут счастливы. И с этим Леклерк был согласен. Пока дело не доходило до модификации тела. Его отказ был расценен среди ускоряющихся как слабина воли, нерешимость, недостойная настоящего прогрессора.

Но теперь дело зашло слишком далеко, и требовалось учесть голоса всех ускоряющихся, даже «коженосящего», как прозвали самого Леклерка. В конце концов, самый главный и важный инструмент человека — мозг, и пока никто не смог его конвертировать в кучку битов информации разной масштабности и цифровой последовательности, остальные могут заткнуться. Это касалось и проконсула.

— Секунду, — представитель настраивал следующий проход, орудуя настройками в дополнительной реальности.

— Как давно все собрались?