Чтение онлайн

Леклерку нечего было ответить. Слова застряли в глотке.

— Тогда начнём, — трибуны синусоидов покрылись одобрительным зелёным светом. Леклерк подтвердил своё участие в голосовании, моргнув нажатием на зелёную кнопку на интерфейсе.

Покидая Зазеркалье, Леклерк уже знал, чем закончилось голосование. Просто оно ещё не было официально афишировано. Да и надо ли? Ускоряющиеся прогнулись под своих партнёров, согласившись с теми по вопросу ИИ.

— Всё хорошо? — Бао, первый помощник, протянул Леклерку скафандр.

— Не совсем.

Группа из восьми людей, его приближённые и помощники, ожидали Леклерка и конца голосования в общем холле. Они были здесь единственными. На каждом скафандр с пометками группы Леклерка — чёрные полоски покрывают волновую рябь, подобно изображению радиоволн, исходящих из передатчика антенны.

— Не могу поверить, что наши усилия коту под хвост, — Молло поникла.

— А ведь ИИ — это наша разработка, — Себастьян вскинул голову. Его распущенные волосы веером собрались в невесомости вокруг лица.

— Ну не совсем наша, — отрезал Леклерк. — Общая. Всех ускоряющихся. Нельзя приписывать заслугу в успехах только нашей группы.

— И всё же, — Ривьеро почесал висок, снимая с головы девайс, — это — неудача. Это был отличный шанс выбиться в лидеры ускоряющихся. Мы могли бы протолкнуть тебя, Леклерк, в совет.

— Я всего лишь коженосящий, — он оттолкнулся от поручня, направляясь к космическому лифту. — Пошли. Нам нечего здесь больше делать.

На каждом лице своих подчинённых он читал разочарование. Годы труда канут в историю. Осознание? Осознание, что величайший технический прорыв двадцать второго века будет уничтожен. Как киберсин. История повторяется. Будущее вновь отодвинется.

— Не говори так, — ответила Молло. — Мы все такие. Коженосящие.

На интерфейсе, в АэРке, перед Леклерком высветилось новое окно голосового чата. Без особо энтузиазма, Леклерк принял вызов.

— Уполномоченный представитель Леклерк.

— Программный фециал.

— Опустим имена, — всё так же синусоида искривлялась под голосовой тембр. — Я бы впечатлён, что ты пришёл на голосование в чём мать родила.

— Это похвала?

— Мне нравится твоя решимость, Леклерк. Но не забывай, что я выше в программной иерархии, чем ты. Не стоит думать, что мы приятели, потому что все ускоряющиеся.

— Потому что я «коженосящий»?

— И это тоже. Но не только поэтому.

Леклерк не нашёл, что ответить.

— Нам не нужно быть приятелями, верно? Как насчёт партнёров?

— Партнёров? Что ты имеешь ввиду, программный фециал?

— Ты бы мог присоединиться к нам. Влейтесь своей маленькой группой к нашей.

— Присоединиться к клирикам алгоритмов? Программный фециал, я не понимаю, зачем коженосящие нужны тебе, — Леклерк выплыл в помещение порта, где на другом конце уже его ждал лифт. — Ты ведь прекрасно осведомлён насчёт нашей позиции по переходу.

— А какой выбор остаётся у вас? Вы — отщепенцы ускоряющихся. В меньшинстве. Ваш главный проект закрыт. Возможно, это был последний твой раз, когда ты посетил Зазеркалье. Никто ещё не сидел так долго на должности представителя, как ты. Да, Леклерк, ты засиделся. Пришло время сделать выбор.

Недолго думая, Леклерк оборвал связь.

— Чего хотел фециал? — спросила Молло, когда лифт доставлял их вниз к Земле.

— Чтобы бы присоединились к его группе, — Леклерк, закрыв глаза, думал о своём.

— Но, зачем? Какой ему от этого смысл? — удивился Сидни, молчавший до этого. Его выдавал австралийский акцент. Иногда Леклерк представлял, как этот парень мог бы серфить по прибрежным волнам Новой Зеландии, треть часть которой ушла под воду. Он бы мог заняться чем-то интересным, но менее важным, чем изучение ИИ. Настолько бессмысленным всё теперь казалось Леклерку. — Он решил, что мы передумали и пройдём частичный переход?

— Среди ускоряющихся зреет раскол.

На минуту внутри лифта повисло молчание.

— Думаю, внутри ускоряющихся существуют группы, более не поддерживающие общий вектор. Они и охотятся за поддержкой. Пускай они считают нас убогими, но мы всё ещё остаёмся ускоряющимися. Наше участие может склонить чашу весом. Когда-нибудь, — Леклерк поёрзал в сидении. — Но я бы не стал мечтать.

— Почему? — удивился Себастьян.

— Мечты слишком редко становятся явью.

— Леклерк, проснись.

Бао пихал его в плечо, пока машина везла их по подводному туннелю. Слова, произносимые из уст помощника, звучали слишком отдалённо, будто тот пытался перекричать порыв ветра. А может это разум Леклерка не сразу осознал, что произошло. Новость о смерти ИИ была как всаженный прямо в сердце нож. Всё произошло слишком быстро. Ни конгломерат корпораций, ни ускоряющиеся — они были ни причём. Каждый аппарат, каждый девайс, подключенный к сети, каждый цифровая машина кричала на своём скомпилированном языке, передавая новость. Они в унисон, все до единого, поднимали свои цифровые руки к цифровому небу, скандируя, что цифровой бог умер. Каждый экрана хоть сколько значимого оборудования отображал в себе картинку уплывающих вдаль облаков на фоне летнего неба, покрытого солнечными лучами, тянущимися из-под горизонта. Леклерк потерял дар речь. Его глаза стали стеклянными, покрываясь подбегающей влагой. Он молча плакал, всматриваясь в ошеломлённое лицо своей научной группы. В тот день часть Леклерка навсегда умерла, в том подводном туннеле, пока машина везла его к суше.

Они сами вышли на него. Сколько дней прошло? Он исписал миллионы сток программного кода, забивая его алгоритмами, но всё превращалось в один вечной, избитый временем вопрос: «Почему?». Они акулы пост-капитализма. Корпорации. Они знают, какой стороной падает намазанный маслом хлеб. И даже если они не правы — они знают, как всё перевернуть так, чтобы остаться непогрешимыми. Они алчны до власти. Поэтому их и ограничили монополистическими законами, связывая им руки в мире, где массовая система конкурирующих государств утратила какое-либо значение. Им нужен был доступ к ускоряющимся. И Леклерк не удивился, когда они обратились к нему, постучав в дверь его жилого комплекса в Сиерра-Фортагре, на прибрежном корпусе пожираемого морем Лос-Анджелеса. Хоть Леклерк и был настроен негативно, сразу он их не послал куда-подальше, как должен был сделать любой ускоряющийся. Разлад среди ускоряющихся достиг и его коры головного мозга, словно идейный паразит, норовящий подстроить под себя новый организм.

Их предложение было кратко: они хотели, чтобы Леклерк работал на них. Но, оправдываясь, что не напрямую, а лишь сообщать о разных новостях, творящихся внутри ускоряющихся. К их несчастью, Леклерк был бракованным, поссорившись и с консулом, и с фециалом одновременно. Путь на программный олимп был закрыт. И если он был частичным изгоем до голосования, то после стал полноценным. Как и вся группа, решившая остаться с ним. Их он тоже спрашивал: «Почему? Почему вы так поступили?», но, скорее всего, они и сами не знали ответа. Компания знала, что бы требовал Леклерк, и предложила первой: одна тринадцатая часть физической оболочки ИИ, пущенной во «время препарирования». И Леклерк согласился.

Стоя среди остальных участников аукциона, в помещении, где освещением являлись только вшитые в пол диодные лампы, он получал в руки частичку разума ИИ. Мёртвую, отключенную от сети. Он чувствовал себе Франкенштейном, стоящим нам своим чудовищем. Никакая молния ещё не ударила в электрод, но тени, порождаемые осветителями, покрывали его лицо, тянусь вверх.

Он собрал всю свою группу заново, выторговав целый научный комплекс у Компании. Так эта корпорация себя называла. Просто и минималистично. Их одержимость скрывающимися от них ускоряющимися сыграла на руку Леклерку. Они так хотели узнать хоть что-то из места, названия которого даже не знали, что готовы были отдать пол царства в придачу. Так в руки Леклерку попала целая станция, названная Анданом.