Чтение онлайн

Завершим рассмотрение взглядов Эрика Берна на сей предмет. Это тем более необходимо, что в последние годы его книги издаются огромными тиражами, а пропагандируемый в них трансактный анализ приобрел популярность как среди психологов, так и среди всех, интересующихся психологией.

Если говорить упрощенно, концепция Берна идеальна для описания людей, предоставленных самим себе и тягостному повседневному безделью. «Для большинства людей бывают тягостные периоды, не структурированные во времени. Поэтому, например, вечеринка с коктейлем считается для многих людей времяпрепровождением менее скучным, чем пребывание наедине с собой.

Необходимость структурирования времени мы объясняем тремя видами влечений или побуждений. Первый – это стимулирование или жажда ощущений. Второй – это жажда признания, стремления к особого рода ощущениям, которые может дать другой человек. Третий – это жажда структурированности. Люди, умеющие постоянно структурировать время, – самые дефицитные и высокооплачиваемые специалисты в любом обществе» [43] .

И далее: «Различные формы социального действия … способствуют структурированию времени, помогают избежать скуки, а также дают возможность извлечь максимально возможное удовлетворение из каждой ситуации. Большинство людей, кроме того, подсознательно имеют свой жизненный план, или сценарий, согласно которому они структурируют более длительные периоды времени – месяцы, годы или даже всю жизнь, заполняя время ритуальной деятельностью, времяпрепровождением, развлечениями, играми» [44] .

Специфичное понимание игры Берном затрудняет использование термина «игра» при анализе человеческой жизни: ассоциации постоянно цепляются за содержание этой весьма узкой трактовки.

Игра – всегда имитация, «модель» жизни. У нее есть правила и прогнозируемый результат. Содержание правил и награда за достижение результата, а также сумма проигрыша заранее известны всем участникам игры. «Игра – обман», а именно о ней говорит Берн, является скорее исключением из правил. Напротив, всякое жульничество преследуется участниками игры, либо специально назначенными судьями, жюри и т. д. Игра может быть не только вариантом групповой активности, но индивидуальной: решение головоломок, кроссвордов, компьютерных задач (типа игры «Тетрис»). Игра – всегда упрощенная модель жизни, с ясными способами поведения и «открытостью» процесса. Любые закулисные, скрытые действия разрушают игру: бессмысленно решать головоломку, сломав ее и собрав не по правилам, отгадывать кроссворд или ребус, заглядывая в ответ.

Игра может быть использована как средство обмана и получения выгоды. Игра может быть профессиональной сферой деятельности, пример: спортивные игры. Использование игры как способа «убить время», приема «времяпрепровождения» – одна из многих возможностей, хотя и не единственная.

Вопреки Берну, следует считать времяпрепровождение способом использования игры, но к игре времяпрепровождение отнюдь не сводится. Игра, в смысле Берна, – шулерство, обман, но не взаимодействие по правилам. Можно, разумеется, интерпретировать содержание понятия игры как обмана или ложной имитации, но слишком далеко такое понимание от привычного и общепринятого.

Времяпрепровождение – это не способ взаимодействия людей («трансакция»), а способ существования человека, стремящегося преодолеть скуку и однообразие текущей повседневной жизни, которую надо заполнять хоть чем-нибудь. В ежедневном поединке со временем и его кажущейся бесконечностью человек все равно в проигрыше: каждый раз он должен придумывать для себя новое развлечение.

«Жизнь-ритуал» организует время за человека: о его настоящем, и будущем подумали те, кто жил в прошлом. «Жизнь-целедостижение» не дает человеку задуматься о смысле существования в постоянной гонке за ускользающим конечным успехом. «Жизнь-творчество» и «жизнь-уход» не связаны с «внешней жизнью» вообще или связаны эпизодически.

Человек, проводящий время, живет во внешней жизни. Он заполняет внешними впечатлениями свой внутренний мир, ибо лишен воображения и стремления воплотить его плоды в слово или в предмет.

Итак, постараемся реконструировать структуры «жизни-времяпрепровождения»: человек предоставлен сам себе, его не гнетут заботы, долг и ответственность, необходимость в поте лица добывать хлеб насущный. Позади, в прошлом вереница однообразных дней и лет, настоящее столь же похоже на прошлое, как и на будущее. Время ощущается как бесконечное настоящее, не заполненное ни действием, ни мыслью, ни случайными событиями. Основное переживание – скука. Человек существует во внешней жизни, которую надо организовать, структурировать время, чтобы заполнить событиями память и пережить, «потратить» настоящее, забыть о наступающем будущем: «День прошел – и слава богу!»

Структурировать время можно двумя путями: пуститься в активный поиск наслаждений, развлечений, приключений и т. д., или же отдать свою судьбу в руки «организаторов времени», которые, согласно Берну, особо ценятся в современном мире. «Организаторы времени» обеспечат человека множеством вариантов времяпрепровождения, чтобы он забыл о несуществующем смысле жизни и заполнил настоящее событиями, а прошлое – воспоминаниями. Фотографии, видеофильмы остаются и возбуждают приятные ощущения и эмоции.

Отсутствие желаний компенсируется новизной и остротой ощущений. Как писал Блез Паскаль: «Людям не наскучивает каждый день есть и спать, потому что желание есть и спать каждый день возобновляется, а не будь этого, без сомнения, наскучило бы» [45] .

Апатико-абулический синдром, присущий многим людям, связанный с отсутствием желаний и воли к действию, происходит от образа жизни: когда нет реальных проблем, творческих устремлений и повседневных забот, жизнь кажется бесконечным однообразным потоком.

Скука сама по себе может быть приятна и даже возведена в культ. Английское слово «сплин» было весьма модным в начале 20-х гг. XIX в. в кругу молодых, но уже «разочарованных жизнью» русских дворян, принадлежавших к высшему обществу. Им подражали дворянские отпрыски в провинции, титулярные советники, начитавшиеся Баратынского и Бестужева-Марлинского, уездные дамы и прочие. «Скучно жить на этом свете, господа!» – так завершил одну их своих повестей Гоголь.

Может быть, люди, пережившие в XX в. ужасы мировых войн и революций, прошедшие сталинские «чистки» и концлагеря, видевшие ограбление и одичание миллионов, с радостью выбрали бы этот вариант жизни. Лермонтов, дитя начала XIX в., восклицал: «Как жизнь скучна, когда боренья нет!» Ах, юноша, юноша! Можно выбрать дуэль, в ту эпоху, когда не ведут скопом на расстрел.

«Смерть мы видели каждый день и воспринимали ее очень буднично. Многие из нас были доведены до такого состояния, что убивали как автоматы, не разбирая даже, кто это – женщины, старики или дети. Нас послали туда – убивать…

А ведь мы были мальчики, восемнадцатилетние, причем большинство – люди с несложившейся психикой. Теперь многие в нормальной жизни существовать уже не могут. Уже не могут не убивать. О том, что есть такая опасность, такие происходят сломы в психике, нас предупреждало командование (речь идет о посттравматическом стрессовом расстройстве. – В. Д.) Это очень сладкое ощущение, когда ты штык-нож вонзаешь в живое тело, это удивительное ощущение, я его не могу передать. Около 30 процентов тех, кто был со мной там, сейчас уже в тюрьмах. А сколько стали профессиональными убийцами, но еще не сидят, я не знаю…

Когда я вернулся, то первое время носил в кармане кастет и финку. Мне все время казалось, что кто-то может напасть сзади. Если кто-то рядом делал резкое движение, я автоматически бил. Я до сих пор, идя по улице, прикидываю, как и с какой позиции расстрелял бы людей, которые идут впереди… какая-то доля жестокости во мне сохранилась. Нас учили не испытывать жалости, все было направлено на это, иначе бы мы не выжили… Если ты передашь кому-нибудь эту информацию, я откажусь от своих слов» [46] .