Чтение онлайн

Пусть Тьма идёт на грешный мир,

С собой неся всю боль и страх.

Беги ты путник, хоть в трактир,

Коль слаб ты на мечах.

Ведь монстры ночи, дети Тьмы,

Идут за вашей жизнью,

Не доверяй вечернему затишью,

Ведь твари эти хуже и чумы.

Они рвут всех и вся, кто ходит днём.

Грызут и отгрызают,

А кто-то вас проглотит аж живьём,

И никто не сможет и спасти, все потеряют.

Надежду, веру и отвагу,

Забьются в дальний угол дома

И не спасти вас будет магу,

Ведь все боятся грома…

Олловина бросило в дрожь от этого стишка, ведь сейчас он слышал чей-то вой. Вой, не принадлежавший ни одному живому созданию, означал приближение ночи, а значит, и тварей, которые подстерегали всех неудачливых путников.

Юноша задумался над тем, что за тварь могла так выть. Его мысли путались, вспоминая всех ночных тварей, о которых ему рассказывали сначала сиделки, а потом уже и в храме, в первые дни послушания. Юноша думал, вспоминая рассказы, и начал сравнивать вой с теми, о ком слышал. Был ли то дуллахан, воин, чья душа не обрела покоя и была отвергнута самим Дааном, обречённый скитаться по земле, забирая жизни путников, пытаясь найти себе новое тело, убивая нерадивых путников, которые не владели даже толикой магии, дабы противостоять ему? Или же это был обычный упырь, вампир, что не мог выходить на свет из-за проклятия Хаоса, что скитался в ночи и пожинал кровь путников, кося их, словно веточки, выпивая их досуха, и все, кто не умел держать в руках оружия, падали пред ним, словно колоски ржи под ветром? А может, Олловин зря накручивал сам себя, и это был всего лишь волк? Молодой воин не стремился поскорее узнать ответ, ведь он находился на тракте, до которого дошёл в раздумьях, и не видел ни одной таверны вокруг.

Но, будь то судьба, или злой рок, Олловину всё же суждено было столкнуться с существом, что издавало этот вой. Вернее, с существами. Стоило юноше отвлечься от своих мыслей, как он почувствовал напряжение в воздухе, и инстинктивно потянулся к мечу. Стоило ему коснуться эфеса, как тут же в пятнадцати футах от него, вдоль тракта из-под земли начали выпрыгивать странные, низкорослые существа. Это были гоблины «красного колпака». Олловин читал о них. Злые, ненавидящие всё существа, были похожи на гномов, но были более щуплыми, худыми. Ростом не более трёх футов, они имели крайне длинные руки, что почти касались земли. Двигаясь на ногах, напоминающих лапы, согнутых в коленках, они были крайне проворны и быстры. Гоблины не признавали доспехов, нося лишь тряпочные одеяния, будь то рубашки или туники, любая одежда людей была для них слишком велика, поэтому она выглядела на них, словно платья. Из оружия гоблины предпочитали большие ножи или серпы, орудуя ими быстро и кровожадно, как заправские мясники. А красными колпаками люди их прозвали за то, что для этих гоблинов самым почётным головным убором был обычный колпак, пропитанный кровью жертв. Однако, не смотря на столь невинное, даже для монстра, описание, гоблины эти были опасны тем, что они никогда не нападали по одиночке. И сейчас напротив Олловина стояло уже восемь этих тварей, завывающих в унисон, прогнозируя быструю, как им казалось, победу.

Олловин сжал руку на эфесе меча, но рука предательски начала дрожать, потому что он не сражался раньше, и даже его бой с учителем был исполнен не им самим, а героем внутри него. Но, как бы то ни было, юноша понимал, что данный бой ему стоит провести лично, дабы показать свою решимость в деле правосудия и Света. Поборов свою дрожь и страх, Олловин вытащил меч из ножен и направил остриём к земле. Закрыв глаза, юноша сосредоточился, вспоминая все уроки его наставников о том, как правильно драться на мечах, с чего начинать и как правильно бить, дабы не потерять свой меч. Вспоминая каждое движение, которое он оттачивал снова и снова, каждый шаг и выпад, которые он зубрил, юноша услышал, что первый гоблин осмелился начать бой, посчитав, что человек напротив сдался. Издав дикий визг, который резал уши, красный колпак резко рванул в сторону Олловина, на бегу поднимая свой ржавый нож над головой. И вот, когда до воина оставалось всего лишь фут, визг гоблина прервался, вместе с его жизнью. Олловин сделал резкий, молниеносный выпад, рассекая воздух перед собой дугой. Этим выпадом воин отсёк голову красного колпака от шеи, будто это была обычная тряпичная игрушка. Согнув колени, Олловин поймал падающее тело гоблина, и закрылся им от прямого удара другого гоблина, попутно протыкая грудь третьему. Вопреки ожиданию юноши, гоблины оказались никудышными воинами, годными лишь для того, чтобы даже начинающий боец на мечах использовал их в качестве подвижных манекенов для оттачивания навыков. Поэтому, спустя каких-то двадцать ударов сердца, Олловина окружало много крови и трупы гоблинов. На нём же не было существенных повреждений, если не считать пару царапин на кисти, в которой держал меч, оставленных серпом одного из гоблинов, который был самым быстрым из всех. Оглядев поле битвы, или же бойни, что было более явно, Олловин не испытал ни малейшего чувства отвращения либо жалости, потому что он знал, что твари перед ним — всего лишь монстры ночи, и им не ведома жалость к народам света. Разглядывая то, к чему привело его мастерство во владении мечом, юноша услышал голос в голове:

«А ты молодец, юноша. Движения быстры и отточены, плавны и остры. Я даже завидую тебе, так мастерски владеешь одноручным мечом, что даже залюбоваться можно, наблюдая твой танец.»

— Ты… Ты смотрел за мной? — спросил юноша у пустоты.

«О да, Олловин. Я наблюдал за тобой всё время битвы, дабы, в крайнем случае, помочь тебе. Но ты смог справиться самостоятельно, не получив при этом даже ран. Одолеть «красных колпаков» может не каждый, но не зря же тебя обучали в Храме Аорта. Твоё мастерство помогло бы тебе и против дюжины гоблинов, возможно и упыря бы ты смог одолеть, но не рассчитывай на многое, не считай себя неуязвимым. Лучше давай отправимся в путь. Ночь длинна, а тут раздолье для многих падальщиков. Поэтому, Олловин, прошу, отправляйся в путь, найди таверну или кабак. Тебе нужно отдохнуть»

— Да, я думаю ты прав. Надо идти вперёд. — так же ответил Олловин в пустоту. После чего убрал меч в ножны и неспешным, но уверенным шагом двинулся дальше по тракту, прислушиваясь к звукам вокруг.

Но, не смотря на осторожность юного воина, в эту ночь более не одна ночная тварь не посмела бы потревожить его, потому что от Олловина исходила Сила. Сила, которую все опасались, зная, что она может уничтожить всё…

II

Приняв свою обычную, человеческую форму, Элиссиф почувствовала, что Сила переполняет её. Открыв глаза, молодая королева драконов удивилась изменениям в мире. Вместо привычных картин, окружающих девушку, её обволакивали туманные линии разных цветов. Вглядевшись в них, Элиссиф поняла, что эти линии ни что иное, как линии Силы. Разношерстной, дикой энергии, что шла от самой земли, просачиваясь через скалы, воду и всё, что встречалось на её пути.

Осмотревшись вокруг, взгляд девушки привлёк странный цвет ауры далеко на горизонте. Среди ярких и тёплых тонов, исходящих от земли и каждого живого существа в мире, Элиссиф увидела холодную, иссини-фиолетовую ауру. Она резала глаза юной девушки-дракона, столь чужда она была для этого мира. Элиссиф видела, что эта аура не была постоянна, как все остальные, она была непостоянна, постоянно в движении, и девушке казалось, что она поглощает ауры рядом, становясь всё больше и ярче.

— Что это? — спросила в пустоту девушка.

«Это — Хаос, дитя. Ты видишь лишь малую часть того, что творится в мире из-за него. И эта аура — лишь шапка огромнейшего айсберга, что таиться в мире и в не его. Присмотрись, в этом бушующем пламени ты увидишь всю боль и множество миллионов душ, что пали от Хаоса первозданного с момента сотворения Миров. И сейчас эта сила медленно, но уверенно поглощает этот мир, крупица за крупицей.»

Элиссиф стояла, опешив от услышанных слов предыдущей Королевы. Её мало интересовало, как она смогла услышать древнего дракона, что находится в пучине Хаоса без проводника — Аллори, ведь весь её разум затмевали мысли об ужасном, растущем Хаосе в этом мире. Девушку стала пробирать мелкая, предательская дрожь страха. Она боялась этой чумы, понимая, что ничего не может с ней сделать. Боялась столь сильно, что не заметила, как вампиры стали проявлять интерес к той, кого им приказали называть Госпожой. Однако, Дети Ночи не могли принять более одного хозяина, коим являлся Древнейший дракон, поэтому они всем своим чернейшим естеством желали уничтожить нового дракона в их логове, которое даровал им в полное распоряжение их Хозяин и Отец. И теперь всё гнездо этих низших тварей Хаоса медленно подкрадывались к девушке-дракону, которая стояла, разглядывая что-то в стене пещеры. Не ощущая ауры своего Отца, Грушшака, вампиры решили, что названная Хозяйка просто уничтожила его, и решили отомстить, особенно сейчас, пока девушка-дракон была поглощена своими мыслями. Переглядываясь меж собой, около десятка низших вампиров стали медленно приближаться к Эллисиф, царапая когтями пол пещеры. Не смотря на яркий солнечный свет, что проступал через дыры в скале, и льющийся с центра зала, который обжигал тварей Хаоса, заставляя кожу плавиться, вампиры упорно приближались к девушке, поглощённые своей жаждой убить врага. Но, чем ближе вампиры приближались к девушке-дракону, тем больший ужас окутывал тварей Хаоса, ведь перед ними находился не просто дракон, а Королева, пускай и не опытная. И сейчас Эллисиф окутывала аура Повелительницы Драконов, которая обжигала вампиров сильнее солнечного света.

Девушка стояла, вглядываясь в бушующее пламя Хаоса среди мира, мира, в котором она живёт, но, не смотря, на это, она ощущала каждое движение вокруг себя. Словно стоя в невидимом барьере, девушка явно чувствовала вампиров, что ползли к ней, ощущала их ярость и ненависть, направленные на неё. Эллисиф ощущала каждое их движение, будто бы смотрела сейчас не на Хаос, а следила за каждым движением, каждым вздохом этих тварей. Она чётко видела, как один из вампиров стал отделяться от общей группы, приближаясь к ней со спины. И вот, словно в замедленном движении, Эллисиф стала наблюдать прыжок этого вампира в сторону её незащищенной спины. Поддавшись инстинкту, который появился у неё с приобретением её барьера, девушка сделала едва заметное движение рукой в сторону твари, столь быстрое и точное, что девушка, хотевшая поймать это создание, ненароком проткнула его в области груди.

Тварь забилась в конвульсиях, издавая истошный крик, срывающийся на хрип, в глазах вампира стоял первозданный ужас от осознания своей участи. Пытаясь вырваться, вампир не замечал, как все дальше и дальше сползал по руке девушки, не оставляя себе не шанса на спасение. И в момент, когда он достиг изгиба локтя, существо вдруг забилось сильнее и хрип превратился в истошный визг, за которым последовал громкий хлопок взрыва. Некогда самый прыткий и уверенный вампир превратился в чёрную пыль, которая стала осыпаться под ноги девушки.

— Мерзость. — произнесла девушка, отряхивая своё платье от пыли, что была вампиром.

Отряхнувшись, девушка перевела взгляд на, оставшихся позади своего товарища, вампиров. Смерив их презрительным взглядом, Эллисиф произнесла спокойным голосом:

— Кто хочет ещё вернуться в пучину Хаоса, смерды?

Существа стали пятиться назад столь же синхронно, сколь недавно желали убить девушку-дракона. Зрелище, исчезающего в ничто собрата, подействовало на тварей Хаоса лучше, чем угрозы об уничтожении всего их вида. Вампиры были напуганы. Напуганы тем, что один из них исчез. Напуганы тем, что дракон, что был перед ними, испепелил его одним движением руки, без каких-либо эмоций и переживаний. И их Отец, Грушшак… Вампиры не чувствовали его присутствия, и не знали, жив ли он, или вернулся на свой план Хаоса.