Чтение онлайн

Эллисиф же, наоборот, чувствуя эманации страха, исходящие от порождений Хаоса, стала питаться ими, словно вкуснейшей пищей, интуитивно начиная двигаться в сторону вампиров, повергая их в ещё больший ужас. Понимая, что для девушки они не более, чем пища, вампиры сделали единственное, на что были способны — они развернулись в сторону спасительных стен и туннелей и бежали столь быстро, сколь могли. Но чем дальше они убегали от девушки-дракона, тем сильнее становился их ужас. Ужас от обречённости своей участи, ведь каждое создание в кратере вулкана понимало, что от дракона не скрыться.

Подбежав к ближайшей щели в стене, вампиры, вернее один из них почувствовал слабую ауру их отца, Грушшака. Самый чувствительный из созданий Хаоса ощущал чуть осязаемую ауру Старейшего вампира, которая трепыхалась, как малое пламя свечи на ветру. Она была столь слаба, что вампир не мог понять, где находился его отец и создатель. Ему казалось, что Грушшак умирал, хотя аура, хоть и была слаба, она не угасала больше, находясь в постоянном состоянии. Вампир, оглянувшись, издал еле слышный скрип, с помощью которого сообщил братьям о том, что их Отец жив, и дождавшись ответных скрипящих звуков нырнул в щель в стене, который был частью огромной сети внутренних туннелей горы.

Эллисиф, что шла следом за вампирами, подпитываемая эманациями ужаса, в мгновение ощутила всплеск ауры Древнейшего Вампира и остановилась, задумавшись. Девушке не давала покоя сила, вернее её почти полное отсутствие, ауры Грушшака, которая говорила лишь о том, что у вампира на столько мало сил, что он даже не мог стабилизировать свою энергию. Но, после взгляда драконьим оком на мир, у девушки появились вопросы, и ответить на них мог только Первый Вампир. Поэтому, Эллисиф постаралась напрячь драконьи чувства, чтобы найти его. У девушки-дракона ещё плохо получалось контролировать свои силы, и, из-за этого, она не могла определить точное местоположение Грушшака, но всё же чувствовала примерное направление ауры, которое вело вглубь спящего вулкана. Постояв некоторое время в размышлениях, Эллисиф сделала первый шаг к направлению туннелей, что ветвились по всему вулкану.

А в это время Грушшак почувствовал, что дракон почуяла его ауру, которую он пытался скрыть, борясь с ужасом.

III

Когда небо озарили первые лучи рассветного солнца, Олловин почувствовал, что сильно устал. С трудом переставляя ноги, юноша плёлся по тракту, не понимая, чего он хочет больше: спать или есть.

Но тут Олловин отвлекся, забыв об усталости. Яркая вспышка Силы озарила мир. Сила исходила откуда-то позади юноши. Она была столь яростна и сильна, что Олловина пробрала дрожь от этой мощной силы. Юный воин забыл об усталости, устремив взгляд в сторону, откуда шёл поток Силы.

— Что это за сила? — спросил Олловин, обращаясь к Аэгрону.

«Ты тоже почувствовал? А ты более талантлив, чем я думал. — с улыбкой в голосе произнёс дух величайшего воина. — Это был Хаос. Первозданный, необузданный. И исходил он с того самого места, где… Не важно, в общем. Просто плохое у меня предчувствие. Поспеши в таверну, она не так далеко, благодаря всплеску хаотической Силы, я почувствовал и души ближайших живых существ, почти все — люди. Поспеши, юный воин, а то ты уже валишься от усталости.»

Послушавшись совета легендарного героя, Олловин направился дальше по дороге, не обращая внимания ни на что, поглощённый своими мыслями. Размышляя о том, что он видел, и о чём ему поведал Аэгрон, юный храмовый воин не заметил, как дошёл до старого, деревянного здания, что стояло неподалеку от тракта, по которому он шёл. От размышлений его отвлек аромат мяса, приготовленного на огне, что шёл от этого здания. Подойдя к нему, Олловин прочитал надпись, что висела над дверью: Таверна «Пух и перья». Юноша стоял и разглядывал надпись на здании, пока урчание в желудке не победило его страх, и он вошёл в здание.

В таверне, как и во всех подобных заведениях, было шумно и пахло алкоголем вперемешку с мясом. Олловин оглядел помещение. Внутри стояло около пятнадцати столов, большинство из которых занимали люди. Были тут и короткорослые бородатые мужички, Олловин их узнал сразу — это были гномы. Напротив двери находился высокий длинный стол, что занимал почти всю длину стены. За столом сидел мужчина, одетый в длинный плащ, что скрывал всю остальную его одежду. Мужчина ел мясо руками, столь яростно, что, казалось, не замечал ничего происходящего вокруг него. Однако, был человек, который сверлил Олловина взглядом, полным интереса. Сверлил не скрываясь, смотря прямо в глаза Олловину, от чего тому становилось не по себе. Стоял же этот человек по другую сторону длинного стола, что являлся барной стойкой. Когда у юного воина кончились силы терпеть этот пожирающий взгляд, Олловин вдруг услышал:

— Эй, парнишка! — крикнул бородатый мужичок Олловину. — Поди сюда, присядь, отдохни с дороги. — И он махнул рукой на свободное место за столом рядом с ним.

Олловин осторожным шагом двинулся в сторону места, на которое ему указал добродушный посетитель таверны, смотря по сторонам, в поисках ловушки. Медленно продвигаясь с освещенного входа к столу, что стоял в тени факелов, юношу не покидало ощущение, что все взгляды в таверне прикованы к нему. Несмотря на это, бородач смотрел на Олловина, улыбаясь не естественно белыми зубами, всё так же приглашающе указывая на место напротив себя. Когда же Олловин подошёл к столу, его желудок предательски заурчал, да так громко, что мужчина, что приглашал его засмеялся глухим басом.

— Садись, садись, парнишка! — со смехом в голосе произнёс мужичок. — Ты, наверное, проголодался?

— Д-да. — тихо, в полголоса, произнёс юный воин.

— Тогда присоединяйся ко мне! Не стесняйся, считай твой ужин платой за рассказ. Уж очень у тебя интересная одежда, давно о таких не слышал. Хочется узнать, откуда она у тебя. — так же с улыбкой проговорим мужичок.

Молодой воин, с опаской, приблизился к столу ещё ближе. Отодвинул стул от стола и медленно сел. Желудок урчал всё сильнее от вида яств на столе, заставляя, невесть откуда взявшуюся, слюну собираться во рту, скапливаться, мешая даже дышать. Юноша долго боролся с голодом и страхом перед столь странным проявлением добра, пока всё же не накинулся на лежащую перед ним на подносе сочную грудину, отрывая от неё большие куски и глотая, практически не пережёвывая. Это его поведение снова вызвало глухой смех человека, что проявил доброту в отношении странного путника, вошедшего в таверну. Но смех прекратился так же резко, как и начался, и мужчина задал вопрос, который его интересовал больше всего:

— Кто ты, мальчишка? — вполне серьёзным голосом спросил добродеятель.

— Я… Олловин, — с трудом произнёс юноша, стараясь более внятно произносить слова забитым ртом.

— Мне не интересно твоё имя. — прервал Олловина человек напротив. — На тебе крайне странная одежда. Я её видел ранее, в свитках. Поэтому повторю свой вопрос. И, надеюсь получить на него крайне правдивый ответ, иначе…

С этими словами, мужчина сделал крайне быстрое, еле заметное движение рукой, и в ней появился изогнутый кинжал, с которого капала странная вязкая жидкость.

— Иначе, Олловин, — продолжил мужчина, уткнув остриё кинжала в столешницу. — Ты умрёшь раньше, чем произнесешь своё имя.

— Я…Я — ученик в стражи Храма Аорта. — заикаясь прошептал юноша. — Вернее, был им.

— Ха-ха! А ты забавный, малец! — засмеялся собеседник юноши. — Только вот одно но… Последний храм был разрушен почти три сотни лет назад. Мой дед был в той армии, что шла на храм.

— Раз… Разрушены? Н-но как!? — произнёс Олловин еще более поникшим голосом. — Этого… Этого не может быть.