Чтение онлайн

— Не зря, Юрий Викторович, ох, не зря Зубов тебя мне определил в помощники! — скрывая подступающее раздражение, попробовал пошутить Брызгалов. — Боится, видать, полковник, что на этом деле, работая в одиночку, я могу малость повредиться умом… А что, — после недолгой паузы почти всерьёз продолжил Геннадий Ильич, — могу! Когда потерпевший, его окружение, убийца — сплошь ненормальные, то отчего бы и следователю за компанию чуточку не сойти с ума?!

Чёрный юмор, как это часто бывало, помог Брызгалову снять напряжение и, закурив новую сигарету, он обратился к Анисимову уже вполне по-начальнически:

— С гостями, Юрий Викторович? Поработать, стало быть, предлагаешь? Добро! Я, значит, займусь Долговым и Пушкарёвым, а ты… Нет, — осекся Брызгалов, — с охранниками чуток погодим… Ты эти деньги… ну, которые Бутову от "Надежды"… проследил "от" и "до"? То есть, на счету "Лотоса" — они, как поступили, так себе и лежат? Без движения?

— Нет, Геннадий Ильич, не успел. Я ведь сам факт перевода выявил только в пятницу. А в субботу — Сазонов. Сначала его поиски, потом опознание — прогулка на катере в обществе исключительно словоохотливого специалиста по утопленникам: сам посуди — когда?

— Сейчас, Юрий Викторович! Я поговорю с Пушкарёвым, из соседнего кабинета, а ты здесь — на компьютере. Попробуй — на сайт к налоговикам… Доступ знаешь?

— А если не знаю — ты, Геннадий Ильич, подскажешь?.. а ведь и подскажешь! То-то полковник с тобой так носится! Нет, Геннадий Ильич, когда "уедал" тебя в пустом фантазёрстве — признаю, был глубоко не прав… жук ты ещё тот… навозный… не хуже, чем я, умеешь в земле копаться…

— Сказал бы уж, Юрий Викторович, прямо — в говне. Увы, такая у нас сыскарей планида… Стало быть — знаешь. Ну, вот и действуй. А я пока звякну Фёдору Степановичу. Обрадую, так сказать, своего знакомца.

Пушкарёв, узнав голос Геннадия Ильича, сразу рассыпался в благодарностях, не давая следователю сказать ни слова. Эти излияния в устах прожжённого дельца звучали бы приторно и фальшиво, если бы не страх, тщетно за ними скрываемый. И страх, разумеется, вызванный не опасением за здоровье Веры Максимовны — что Пушкарёву в глубине души до её здоровья дело если и не десятое, то уж никак не первостепенное, это Брызгалов заподозрил сразу, с первого дня знакомства, несмотря на все по этому поводу истерики Фёдора Степановича — нет, разбуженный смертью Лисовского, страх возмездия. Причём, возмездия не за какие-нибудь конкретные подлости и преступления — ибо оправдывать себя Фёдор Степанович умел ничуть не хуже, чем всякий из нас — а возмездия вообще. Если угодно, по аналогии: Васечкина отравилась — Лисовский умер; Сидоренко загремела в психушку — Пушкарёв???

Поэтому, сделав скидку на его болезненную экзальтацию, Брызгалов перебил Фёдора Степановича только тогда, когда он, исчерпав весь свой резерв благодарностей и комплиментов, перешёл к прогнозам о перспективах Веры Максимовны на выздоровление. Перебил намеренно неделикатно: отчасти из-за того, что искусственная сентиментальность дельца, когда разговор заходил о его любовнице, начинала уже основательно тяготить, отчасти — из-за желания поскорее перейти к интересующему предмету.

Как и следовало ожидать, о самом юбилейном вечере Пушкарёв ничего интересного не поведал: да, конечно, на другой день после убийства Бутова устраивать торжество было неловко, но что делать? Отменить? В деловых кругах этого бы не поняли. И что? Из приглашённых явились все? Ну, да. Кроме Лисовского и, конечно, покойника. Так Бутов, значит, тоже был приглашён Долговым? Хотя — и не близкий друг? Естественно. Ведь у Игоря Олеговича с Алексеем Дмитриевичем давние деловые связи. А конкретнее? Особенно — в последнее время? В частности, по поводу контракта между "Лотосом" и "Надеждой" он, Фёдор Степанович, ничего не слышал? Нет. А если бы и слышал — есть, знаете ли, такое понятие, как деловая этика… и распространяться о чужих коммерческих соглашениях… это ведь не официальный допрос?

После едва ли не двадцати минут ускользаний, увиливаний и недомолвок единственно конкретным, чего Геннадию Ильичу удалось добиться от Пушкарёва, были имена пяти человек, относительно которых Фёдор Степанович мог сказать, что видел их в продолжение всего салюта — от первого и до последнего залпа.

Записав все названные Пушкарёвым Фамилии, Геннадий Ильич мученически вздохнул: оставались сущие "пустяки"! У Звягинцева расспросить о Хайрулине, у Хайрулина о Звягинцеве; у каждого из них — о виденных ими третьих лицах; у тех, в свой черёд, о четвёртых; и далее — по цепочке: о каждом у каждого из гостей "Поплавка"! У Долгова, разумеется, не забыть спросить о Люмбаго и Пушкарёве, а также — о названных Пушкарёвым третьих лицах: кого из них во время салюта Алексей Дмитриевич зрел воочию — и так далее, и так далее… Тихо ненавидимая Брызгаловым, но, к его огромному сожалению, большая и едва ли не главная часть следовательской работы.

О, как замечательно всё складывалось по началу! С гарантией даже не на сто, а на сто один процент. Ибо он, по своей прошлой деятельности прекрасно знающий, что Начальству всегда требуется именно сто один процент, планируя покушение, исходил из этого магического числа. Бог, чёрт, судьба — он не знал, кто из этой троицы взялся руководить его предприятием, но кто-то, (а без Начальства нельзя!) да взялся, и за пресловутый процент кто-то, значит, с него да спросит. И в случае с Бутовым — действительно: видя его добросовестность, этот, Надзирающий Сверху, устроил всё наилучшим образом — сразу же после убийства организовал такую грозу, что если и оставались какие-нибудь следы, то ливень их многократно смыл. Вот только Сазонов…зачем всё-таки Надзирающий послал музыканта на перекрёсток именно в то время, когда он проезжал мимо? Или? Неужели по Бутову он в чём-то недоработал? Или непоправимо промедлил, или неосмотрительно поспешил? И музыкант в этом случае ему был послан в виде пробного камня: как, дескать, среагируешь на искушение? Поддашься соблазну или найдёшь в себе силы его отвергнуть? Да… но если бы знать: в чём заключался искус? Чтобы убить Сазонова? Или — напротив — не убивать?

Затратив на малопродуктивный разговор с Пушкарёвым и ещё менее продуктивные сожаления о результатах этого разговора около сорока минут, Геннадий Ильич вернулся в свой кабинет и застал Анисимова азартно сражающимся с упрямым компьютером — пальцы Юрия Викторовича то хищно летали по клавиатуре, то безжалостно истязали несчастную мышь. Временами Анисимов на несколько секунд отворачивался от дисплея, хватал авторучку и в лихорадочном темпе делал какие-то пометки в раскрытом блокноте. Затем снова набрасывался на клавиатуру, снова стискивал полузадушенного "зверька".

Опасаясь помешать Юрию Викторовичу, Брызгалов сел за расположенный слева от входа маленький секретарский столик, закурил и стал с интересом следить за манипуляциями Анисимова — неужели Юрию Викторовичу удалось раскопать что-то стоящее? Что, возможно, хотя бы частично избавит их от утомительной и малоперспективной работы с каждым из трёх, четырёх десятков гостей Долгова? Дай-то Бог!

От приятных размышлений на тему "ах, чёрт побери, ну почему бы Анисимову не вырыть клад?!" Брызгалова оторвал чуть напряжённый из-за скрываемого торжества голос Юрия Викторовича:

— Геннадий Ильич, можешь меня поздравить!

— Что? С помощью компьютера вычислил-таки убийцу?

— Завидуешь, да? Потому и ёрничаешь? Убийцу тебе, видите ли, подавай! А Свиристянкина Самуила Кондратьевича не хочешь?

— А это ещё что за птаха? В наше расследование залетела она откуда?

— Прямиком, Геннадий Ильич, из пионерского лагеря "Спутник", - Анисимов, дабы не выглядеть полным занудой, тоже перешёл на шутливый, предложенный Брызгаловым тон, — где она подвизается в качестве директора сего заведения.

— И что же ты, Юрий Викторович, в её оперении нашёл особенно замечательного? Ладно. Прости. Наверно, от перегрузки мозги малость перегрелись. — Почувствовав, что его наклонность к граничащей с шутовством иронии никак не помогает делу, одёрнул себя Брызгалов. — Давай по порядку.

— По порядку, так по порядку. В понедельник двадцать восьмого августа сего года на счёт пионерлагеря "Спутник" со счёта производственно-коммерческой фирмы "Лотос" поступило десять тысяч долларов в качестве предоплаты по договору об аренде фирмой "Лотос" у пионерлагеря "Спутник" всех принадлежащих ему ("Спутнику") строений и занимаемого им участка земли сроком на два года с момента подписания договора. Тебе это, Геннадий Ильич, о чём-нибудь говорит?