Чтение онлайн

– Что такое? – весело спросила она у торговки.

– Цветочки, – повернула к ней свое худое личико девочка. – Купите цветочков, госпожа! Хорошеньких, как вы сами!

– Хорошеньких, как же, – фыркнул Руперт.

Луис Баден и Тори сидели рядом в углу и наблюдали, как он разглагольствует, бормочет и смеется сам с собой посреди кабинета, в котором из мебели были разве что стол и диван.

– Наше высочество наконец-то рехнулись, – вполголоса сообщил Баден, взглянув на Тори.

– Правда, что ли? – удивилась та.

Их голоса неожиданно громко отозвались в полупустой комнате, и Руперт с грацией разъяренной кобры не замедлил повернуться на звук. Рыцарь и Тори синхронно прижали ладони ко рту, с испугом глядя на него.

– Что ты там вякнул? – резко спросил Руперт.

– Это все То-То-Тори, ваше высочество, – немедленно открестился Баден.

– Чегой-то я?! Когда я такое тараторила?! – разгневалась она. Баден смущенно отвел глаза, потому что рассчитывал, что к Тори Руперт будет более снисходителен.

И тем не менее принц поманил Тори пальцем. Прежде костлявые и тонкие, они с каждым годом делались изящнее, а руки – все сильнее.

Послушная приказу, Тори поднялась и медленно пошла к нему – нога за ногу, как ребенок, которому велено сесть за стол, а он не голоден.

– Иди ко мне, – мягко сказал Руперт, не вставая со стула.

Она приблизилась, словно он тянул ее на невидимом поводке, и встала прямо перед ним. Вблизи было особенно заметно, как сильно отличались их с Тори фигуры, прежде почти одинаковые. С тех пор как Ларриет поступила на службу во дворец, Руперт вытянулся на пару ладоней, а Тори совсем не изменилась. Сколько бы ее ни кормили, она все равно оставалась такой же маленькой и худой, как мышка.

Тихо вздохнув, она вложила свою крохотную ладошку в его большую кисть.

– Будет вам расти-то уже, – хмуро заявила она.

Руперт лишь коротко хохотнул в ответ на эту непочтительную реплику. Луис Баден, наблюдавший за ними из своего угла, обиженно фыркнул. Нет, ты посмотри, что бы она ни сказала, он ее никогда не накажет!

– Почему это? – все еще посмеиваясь, спросил Руперт.

– Потому что тогда вы меня перерастете, а мне это не по нраву, – пробурчала Тори.

– Но я уже тебя перерос, – заметил Руперт.

– Вот и не растите дальше, – заявила она. – А то станете как все эти глупые мужчины!

Говоря это, она тем не менее позволила Руперту притянуть себя на колени. Его глубокие, как лесные омуты, зеленые глаза погрузились в теплую ореховую бездну ее взгляда, а потом Руперт посмотрел на ее ручку, покоившуюся в его ладони, – нежную и маленькую.

Такой она останется навсегда.

– Никогда не проси меня о том, что не в моей власти, – сказал принц. – Слышишь? Потому что все, что могу, я для тебя сделаю.

Каково это – никогда не взрослеть? Все детство Руперта прошло в страхе, что он растет слишком быстро и поэтому однажды его разоблачат. И тем не менее одна лишь мысль о том, чтобы навсегда остаться ребенком, была ему отвратительна.

– Хочешь, – полушутя спросил он Тори, – я сделаю тебя большой?

– Неужто сможете? – удивилась она.

– Как ты смеешь недооценивать своего господина! – Руперт нахмурился, притворно надувшись. Тори озорно хихикнула и приложила руку к его лбу. Она знала, что он на нее никогда не рассердится.

– Да мне-то в любом виде хорошо, – ласково сказала она. – Лишь бы вы меня не бросали.

– Я никогда не бросаю ничего своего, – твердо заверил Руперт.

Он крепко сжал челюсти. Сказанное было правдой – быть может, единственной правдой, которой он действительно придерживался. Бросить свое, отказаться от того, что принадлежит тебе, – сама мысль об этом ужасала его. Для того, кто не владеет ничем, малая толика вещей способна стать всем миром. Отказаться от нее – значит отказаться от своего мира.

– Я ни за что тебя не брошу, – шепнул он.

– О, я знаю, ваше высочество, – тихо ответила ему Тори.

Он улыбнулся, сообразив, что она имела в виду. Не то чтобы у него было много чем разбрасываться! Совсем немного скромных золотых и серебряных украшений, дарованных императором и не шедших ни в какое сравнение с роскошью, которой окружали себя Найджел и Арнульф, – несколько этих побрякушек причитались ему как принцессе и по-настоящему никому не принадлежали. Дворец, в котором он был заперт, будто в клетке, одежда, которую он носил, даже само имя принцессы Лаперты – все это было чужое. Средства, которые он наскреб с помощью Фассбендера, кое-какие воинские отряды – не более чем одноразовый ресурс, вторично уже не задействуемый. Даже Луис Баден, помогавший ему обрести все это, принадлежал не самому Руперту, а его покойной матери, потому что когда-то был ее телохранителем.

На мгновение перед Рупертом предстала его мать – так ясно, будто отпечаталась на изнанке век. Ее лицо было вечно печальным, а взгляд говорил больше, чем слова. Если у самого Руперта не было ничего, кроме Тори, то у его матери не было ничего, кроме ее сына. И пусть их отношения были далеки от идеальных, он следовал за ней, потому что она была его матерью.

И навсегда ею останется.

Таково было отношение Руперта к семье. Мать подавляла его волю, пока волю матери тоже кто-то подавлял. Мать связала ему руки, и Руперт ею не дорожил, пусть и не смел откреститься от нее.

Внезапно его мысли переключились на Ларриет. Она твердила, что в этом мире семья для нее важнее всего. Наверное, раз она взялась защищать кого-то, то это и были члены ее семьи. Ларриет не знала толком ни кто он такой, ни что он будет делать в будущем, ни как планирует захватить власть в империи, – она не знала ровным счетом ничего и все-таки без колебаний поклялась стать его собственностью. Руперт точно знал, что она боялась его, сильно боялась – и все-таки в этом намерении оставалась совершенно искренней.

Она пообещала быть ему верной, пока он остается у власти. Что ж, по расчетам Руперта, он должен был царить до самой своей смерти, а расчеты его пока не подводили. Словом, сделка выходила выгодная. И какое же сладкое это было искушение – абсолютная власть над другим человеком в мире, где нет ничего абсолютного!

– Прекрасные цветы.

Ларриет зарылась носом в букет полевых цветов, и все поле ее зрения заполнили разноцветные лепестки. Зажмурясь, Руперт какое-то время смотрел на букет, который Ларриет купила у девочки-цветочницы, потом открыл глаза и вернулся к своим бумагам. Тори он так и не выпускал из рук, и она тихонько сидела на его коленях, не пытаясь выбраться.