Чтение онлайн

– Он хотел лечить меня иглоукалыванием!

– Что в этом страшного? Ты боишься?

– Нет. Я просто не понимаю. Что, отчего, почему...

– Тогда я буду переводить.

И Шон встал за левым плечом господина Шу, справа от которого по-прежнему стоял коленопреклоненный ученик.

– Попроси их встать, - простонала Уля.

Шон даже говорить ничего не стал - просто взмахнул рукой. Послышался тихий шелест ткани, и Уля вздохнула с облегчением.

– Теперь ты готова лечиться?

– А что со мной?

Повинуясь сигналу Шона, господин Шу заговорил. Уля вслушивалась в перевод.

– У тебя истощение жизненной энергии, что неудивительно. Видишь ли, переход всегда вызывает упадок сил, даже у привычных... людей.

– Ты о чем?
– не поняла Уля.

Вместо ответа Шон протянул руку, помогая встать, а подскочившая девушка тут же обула Улю в тапочки, которые, хотя и были мягкими, больше напоминали туфли, и накинула ей на плечи бледно-розовый халат, вышитый по поясу и рукавам мелкими цветами.

– Обопрись на меня, - Шон помог выбраться из клетушки и подвел к окну.

Уля так старалась не упасть, что времени осмотреть комнату не было. А когда она подняла взгляд, то голова снова закружилась. В этот раз от увиденного.

Казалось, она превратилась в птицу и смотрит на мир с высоты. Зелень всевозможных оттенков стекала по склонам, кое-где обрамляя небесно-голубые озера, реки и водопады. То тут, то там виднелись поросшие садами холмы, а за деревьями прятались дома. Да что там дома - настоящие дворцы! Многоярусные, открытые солнцу, сверкающие позолотой... А приподнятые края крыш словно тянулись к небу, стремясь взлететь. И над всем этим звенела песня жаворонка, и воздух наполнялся ароматом цветов.

– Как красиво! Что это?

Дыхание Шона коснулось шеи, и шепот шелестел, как листва на ветру:

– Помнишь, я рассказывал о крае озер? Мне удалось в него вернуться. И ты пришла сюда вместе со мной... В этот Благоухающий край. В место, которое в вашем мире зовется Раем...

От внезапного понимания Улю снова повело. Чтобы не упасть, она вцепилась в подоконник. Сзади мягко поддержал Шон:

– Ты рано поднялась. Нужно больше отдыхать.

– Подожди, - отстранилась Уля, не смея отвести взгляд от картины за окном.
– Ты сказал - «в нашем мире»? А это...

– Это - тоже твой мир, - попытался уйти Шон от ответа.

Но Уля не сдалась:

– Нам нужно поговорить!

– Давай потом, - Шон явно не был расположен что-либо объяснять.

– Сейчас!

Уля дала себе слово ни на что не обращать внимания, пока не выяснит правду. И потянула Шона к ближайшему стулу.

Ожили девушки. С поклонами выстроились коридором, так что вместо стола пришлось подняться на небольшой помост, покрытый ковром. На нем стоял обитый желтой тканью диванчик, а вместо подушки для ног лежала тигриная шкура. Шон опустился прямо на неё, хотя Уля и подвинулась, давая место рядом с собой.

– Прости, но пока нельзя, - его губы улыбались, но в глазах застыла тоска.

– Рассказывай. С самого начала. Тот демон, и песчаная буря, и червяк с кислотой - это твоих рук дело?

– Конечно, нет!
– в темных глазах плеснуло возмущение.
– Это Стражи!

– К-к-какие Стражи?

Шон пояснял терпеливо, словно с ребенком разговаривал:

– Они охраняют дорогу в Благоуханный край. Здесь не существует смерти, и люди живут долго, очень долго. Сотня лет превращается в краткий миг. Подумай сама, если не будет стражей, все захотят попасть сюда, и что останется нам, любимым детям богов?

Уля схватилась за голову:

– Мы пришли. А... остальные? Они знали? И Джастин Одли знал?

– Он - нет. Прочие - да.

– Не знал... и погиб. Ты его убил!

Шон пожал плечами:

– Я не хотел его смерти. Но тела Юна и Джастина заставят поверить всех, что караван погиб. И нас не будут искать. Просто вычеркнут из списка живых. Уля! Что с тобой?

Только теперь она заметила, что сидит, вцепившись в подушки дивана так, что пальцам больно. А Шон привстал на коленях, потянулся успокоить и застыл, не смея пошевелиться. Потому что Уля отшатнулась.

В огромной комнате повисло молчание. Только щебет птиц, врываясь в распахнутое окно, нарушал тягостную тишину. А потом Уля заговорила:

– Ты и меня позвал, чтобы... замести следы? А я ведь верила тебе. И Джастин... верил. Мы шли к новым открытиям, к великой гробнице, которая оказалась обманом...

– Нет, - Шон поднял голову.
– Гробница существует. И ты скоро её увидишь!

– Думаешь, теперь мне это интересно?

Но глаза Шона сверкали, он словно не слышал никого, кроме себя:

– Тебе откроются тайны, за которые ученые твоего мира душу готовы заложить! Ну разве это не прекрасно?

– Ты убил Джастина. И Юна. Ты - убийца!
– твердила Уля, как заклинание.

Но Шон только пожал плечами:

– Цель оправдывает средство! Так, кажется, говорят в вашем мире. А я шел к этому ни одну тысячу лет и не отступлюсь от своего.

Уле стало нехорошо. «Не одну тысячу лет». Почему-то она сразу поверила. Но Шон уже снова стал милым и вежливым, как и тогда, при первом знакомстве:

– Сейчас ты поешь и отдохнешь. А потом... я покажу чудеса Благоуханной земли!

Сил на споры не осталось, и Уля подчинилась. Позволила уложить себя, накрыть одеялом и истыкать иголками. Шон оказался прав: после лечения стало легче, и даже прошла то и дело подкатывающая к горлу тошнота. Но память никуда не делась, и отвернувшись от столпившейся у кровати людей, Уля беззвучно плакала в подушку, пока не уснула.

18

Следующий день прошел как в тумане. Голова болела, и господин Шу лично заваривал травы, руководствуясь только цветом лица пациентки да её пульсом. И они действовали! Уля не могла не восхититься таким мастерством. Ей очень хотелось поговорить и с девушками, которых к ней приставили, и с врачом, однако без знания языка это не удавалось. Но видеть Шона все равно не хотелось.

Ему было безразлично. Явился как ни в чем не бывало и предложил прогуляться.

– Господин Шу настаивал, что тебе нужно двигаться. Ну и заодно я отвечу на вопросы. Их же много скопилось?

Он угадал.

Они не торопясь шли по плавно изгибающейся дорожке. Справа и слева цвели кусты и деревья, иногда за ними угадывался сверкающий на солнце пруд.

Уля не знала, как начать разговор, а Шон молчал, давая ей возможность освоиться.

Наконец, они подошли к беседке - изящная черепичная крыша покоилась на ажурных решетках, по которым вился дикий виноград и неизвестная Уле лиана, усыпанная крупными белыми цветами, похожими на граммофоны.