Чтение онлайн

Херн разом взвалил окаменевшего Вольгу на плечи и, развернувшись, потопал вперед, не взирая на окружение. Решение спасти своего врага пришло к Херну спонтанно, под скоротечным влиянием мысли о неминуемой гибели. Вряд ли он стал бы спасать Вольгу, будь тот заточен в обычном лесу. Или же будь Херн не проклят. Трезвый разум советовал бы ему полоснуть Вольгу по шее, дабы наверняка умертвить. Сейчас он видел в нем слабую, но единственную возможность хоть как-то избежать смерти, точно захлебывающийся утопающий. Херн упал на колени, но продолжал ползти вперед по грудь в снегу, волоча за собой Вольгу. В глазах засела постоянная рябь. Руки и ноги немели от невидимых, но отчетливо ощущаемых прикосновений местных призраков. Борьба с ними до предела истощила Херна. Он упал. В голове стоял протяжный писк, делающий голову невероятно тяжелой. Сознание то исчезало, то вновь возвращалось к нему. Подобные перебивки закончились полной его потерей.

Снегопад. Легкий морозец. Херн пришел в себя на опушке Меркнувшего леса. Он поднялся и заметил стоящего спиной к нему Вольгу, осматривающего северные просторы. Херн припомнил подобную картину в прошлом. “Так вот она какая, смерть, — подумал он. — Я думал, мой уход будет более болезненным, но…рад, что он не стал таковым”.Он даже был рад оказаться здесь вместе с Вольгой. Лишенный тягот разум все же не воспротивился решению Херна спасти его. Эта попытка спасения была неизбежной. А может ему изначально не стоило предавать Вольгу? Может путь с ним и был истинным? Союз с людьми обрек его на долгие годы затворничества. На что бы обрек его союз с Вольгой? Сложно представить. Может быть волколаки и впрямь божие посланники, чью мотивацию человеку ни за что не понять. “Да и чего уже думать об этом? — спросил себя Херн. — Я погиб, а значит нечего травить себя этими размышлениями. Мое влияния на события этого мира закончены. Оставлю все живым”.

И вновь нам придется вынужденно оставить север и переместиться в Южные земли, восстанавливающиеся после грандиозных походов Тощего царя. Тьма, покровительствующая, казалось бы, неистребимому врагу, не просто отступала; непроглядная небесная скатерть рвалась и рассеивалась, уступая место извечно сияющему солнцу. Порождения погибшего царя таяли под светлыми лучами, расплываясь по пыльным побитым дорожкам. Выжившие жители отложили всякий отдых и принялись раскапывать завалы в поисках живых душ. Справедливости ради стоит уточнить, что не все здешние люди проявили свою добродетель, но высвободили дурные качества. Были и те, кто просто вернулись к себе домой, огородившись от всех внешних проблем. Существовали и мародеры, хотя едва ли в этом городе осталось что-то, что можно сбыть на рынке. Вопреки победе, город все-таки пал.

Аггей лежал в своих покоях. Его раненый живот был туго обмотан окровавленными бинтами, которые, судя по их состоянию, уже неплохо бы заменить. Нестерпимые жар плавил его тела, однако стоило ему сбросить одеяло, как его тотчас же начинало знобить. Отвергая усталость, он старался оставаться в сознании, но то и дело проваливался в кратковременный сон. Меж распахнутых окон вились обгоревшие занавески. Проникающая внутрь пыль заставляла Аггея кашлять, отчего его боль в животе становилась острее, а ребра неприятно звенели. Аггей приказал привести к нему Гармунда, и стража отправилась за северянином, который в данный момент пребывал в заваленном обломками дворца зале, охваченным темнотой. Его потерянный взгляд будто бы навсегда уперся в одну точку. Сам он был недвижим, но пальцы рук почти незримо дрожали. Перед ним лежало тело Катрин, накрытое тряпкой. На слова пришедших стражников Гармунд никак не реагировал. Когда стража приблизилась на пару шагов, Гармунд внезапно соскочил с места, взялся за меч и пригрозил, что отрубит им ноги, если они не уберутся с глаз прочь. Стражники отступили, лишний раз напомнив явиться к Аггею. Гармунд вернулся на место. Повторное погружение в свою тяжкие думы ещё сильнее обременили его искалеченную душу. Гармунд сокрушался по смерти Катрин. Сокрушался по своему отречению как от крепости Мэйден, так и от Сандры. Он наверняка знал, что ему следовало остаться таким же холодным воинов, верным служителем властительницы Сандры, как это всегда и было. Он задался вопросом, в какой же момент им овладела такая мягкосердечность, что теперь он жалеет о смерти маленькой девочки. Собратья по оружию всегда были ему роднее, нежели десятки убитых им безымянных и даже известных ему детей, но даже по их погибели он не скорбел. Так почему же сейчас все иначе? Почему он винит себя в погибели Катрин? Почему злится на Аггея, которого считает отчасти виновным в смерти девочки? Его ложь, его недомолвки сыграли свою роль. А теперь он просит Гармунда явиться к нему в покои! Какая дерзость! Несмотря на то, что боги или кто-то там в небе вернули ему трон, он ни капли не изменился. Быть может именно из-за его действий погиб Йоран. Эта мысль была огнем, подогреваемым чан с водой, где варилось его сердце. И что теперь делать? Уходить на север? Зачем? У Гармунда уже не было желания сражаться против волколаков. Но и здесь оставаться он не желал. В конце концов юг показался ему гораздо суровее севера. “Уйду домой, в родные края, — подумал Гармунд. — Пересеку Снежный хребет, а дальше на восток, к портовому городу Гункаджима”. Почему именно туда? Гармунд считал, что может взять там корабль и отправиться вместе на восток Бескрайнего моря, к Осколочным островам. Он все ещё надеялся если и не на победу людей в борьбе против стаи, то хотя бы на то, что он доберется до города раньше стаи. Хотя, это не столь важно. Даже если город уже уничтожен, то отыскать лодку все-таки стоит попытаться, а если он погибнет в попытках — потеря не так велика. Гармунд и сам удивился подобной мысли.

Закрыв глаза, Гармунд оставил труп девочки и под покровом ночи покинул дворец. Он не взял с собой ничего, что могло бы защитить его хотя бы от холода севера. На нем была только пропитанная потом рубаха, легкие штаны и порванные сапоги. Он не считал это достаточным, но уже никак не мог провести здесь сколько-нибудь больше времени. “Гармунд”, - окликнул его Аггей, отворив дверь. Гармунд замер на лестнице, но не обернулся. Опираясь на трость, Аггей спустился вниз к северянину и начал со слов соболезнования. Гармунд сорвался. Он резко развернулся и ударил Аггея в лицо, что тот завалился на спину и не смог подняться. Гармунд предупредил его оставить все слова у себя во рту и никогда не выпускать их в его присутствии. Аггей не отступил и спросил, за что получил удар, чем чуть ли не вывел Гармунда из себя. Последний едва сдержался чтобы не избить обнаглевшего.

— Ты ещё смеешь спрашивать?! — Гармунд все-таки замахнулся на него, но Аггей блокировал удар и спросил ещё раз.

— Ты никому не сказал о двери, ведущей в Мудрое ложе. Ты призывал остаться в Лараке, надеясь, что все мы там погибнем.

— Я верил в то, что мы сможем отбиться. Я верил в моих воинов. Верил в нашу победу.

— Не прикрывайся своей мнимой верой! Отступи все отряды к Лараку, мы смогли бы избежать таких громадных потерь. Но ты никого не слушал, а потому ты или беспробудно туп или неисправимый лжец и предатель.

— Каждый человек может ошибиться. Даже тот, на кого снизошло прощение богов…

— Когда я посетил твои покои, то заметил кучу свитков на которых я мельком углядел существо, похожее на волколака. Я не придал этому значения, но, видно, стоило, ведь наутро все эти свитки стали пеплом.

— Северянину легко спутать волколака с облаченным в шкуры человеком, — произнес Аггей.

— Я устал это слушать. Прощай.

— Ты заблуждаешься, Гармунд. Мои раны — плата за битву против Тощего царя. Мой город — плата за битву против Тощего царя. Мои люди — плата за эту битву! Я всем сердцем ненавижу это порождение злых знаний и испытываю по сей день грызущий меня стыд за то, что когда-то хотел быть с ним заодно!

Гармунд развернулся и пошел вниз. Их разговор привлекал все больше и больше внимания со стороны как воинов, так и прочих жителей, выглядывающих из своих разрушенных домов.

— Мне стоило отдать в уплату свою жизнь, да? — не успокаивался Аггей. — Так я отдам её. Я помню о нашем уговоре, Гармунд. Я возглавлю остатки своей армии в походе на север. Я помогу тебе, как ты помог мне.

— Сотня измученных мужей не сразит и пяти волколаков.

— Тогда я буду ползти следом за тобой, пока ты не передумаешь, — Аггей пополз следом, превозмогая жгучую боль.

— Позер, — упрекнул Гармунд, но не остановился. Аггей продолжал наставать насчет армии, все громче издавая жалкие звуки превозмогания. Его локость хрустнул, и правитель покатился вниз по лестнице.

— Я…я отведу тебя ко дворцу Тощего царя, — простонал он. — Его знания…они помогут…может быть помогут нам оживить твою Катрин.

— Мне омерзительно слушать тебя, Аггей! — вскричал Гармунд и, схватив его за шиворот, швырнул вниз. Стража всполошилась. Часть из ниъх ринулась к правителю, а часть — к Гармунду с намерением наказать буйствующего северянина. Крик поверженного Аггея огласил весь город. Гармунд обнажил меч и вступил в схватку, причем непродолжительную. Его самого спихнули вниз. Гармунд отряхнулся и вновь взвел клинок, хотя явно не мог продолжить сражение.

Раздался звон колоколов. Запыхавшийся посыльный объявил о прибытии Рустама. Ошеломленные жители зашептались, воины замерли, а обескураженный Аггей поднял голову в сторону главной дороги, не смея её опустить.

Рустам и впрямь шагал по раздробленной каменистой дороге, разглядывая увечья, нанесенные городу недавней битвой. Жители выходили из своих жилищ и падали на колени перед ним. Гармунд оставался на ногах, не совсем понимая такого отношения к заявившемуся гостю. Более того, эти унижения, которым подвергли себя жители, раздражало Гармунда все больше. Аггей опустил голову перед Рустамом. Последний лаконично спросил у него о девочке Катрин. Тут Гармунд встрепенулся и встал напротив Рустама. Быстро рассмотрев незнакомца, Гармунд рассказал о погибели девочки. “Отец ли ты ей?”, - спросил Рустам. Гармунд ответил, что, скорее, отчим. Рустам просил отвести его к телу. Гармунд без лишних вопросов согласился сделать это. Он понимал, что эта девочка что-то да значит для Рустама, так как не каждый ребенок имеет достаточно силы повлиять на взрослого человека.

Рустам отодвинул тряпку с головы покойной. Мертвенно бледное личико оставалось прекрасным, даже не тронутым трупными пятнами, хотя с момента её гибели прошло около двух дней. Рустам склонил голову. “Её красота останется вечным напоминанием о её прекрасном, но убийственном поступке”, - произнес Рустам. Почему вечным? У Гармунда возник тот же вопрос. И Рустам растолковал его. Дело в том, что тело девочки и впрямь никогда не сгниет и будет пребывать в свежем состоянии целую вечность, так как внутри неё теперь хранится смерть Тощего царя. Само тело Катрин стало некой печатью, сдерживающей его возрождение. Но если труп полностью уничтожить, то Смерть высвободится, и Тощий царь воскреснет, пускай даже от его остался жалкий клочок кожи. “В таком случае мне следует похоронить её в укромном месте, о котором буду знать лишь я”, - сказал Гармунд и взял девочку на руки. Рустам кивнул и пустился в размышления о том самом месте. Гармунд прервал его думы, сказав: “Есть одно место, куда не доберется ни одна живая душа. Но для начала нам нужен железный гроб”. Такой гроб, созданный из сплавов самый крепких металлов, почти сразу же предоставил Аггей. Рустам вскинул гроб на свое могучее плечо и понес его вниз по лестнице, в подводный город. Гармунд провел воина в самую глубь города, минув десятки едва сдерживающих давление воды коридоров. “Сюда”, - Гармунд спустился в подтопленное помещение, уже давно не видавшего не то что солнечного, а вообще света. По его наставлению Рустам аккуратно положил гроб.