Чтение онлайн

— Я пойду на север и избавлю мир от великого зла, висящего над судьбой человечества, — сказал Рустам и встал на колени. — И тогда я постигну искупление богов за свои ошибки.

— Если бы ты отправился на север ради желания Катрин очистить север от волколаков, я бы тебе ни за что не поверил. Да и сейчас не очень-то верю, — сказал Гармунд и призадумался. — Боги…с каждым днем я все больше удивляюсь тем, кто все ещё надеется на них.

— Я отправляюсь и ради себя, и ради этой бедной девочки, чья роль в судьбе всего человечества — неоценима, — убедительно произнес Рустам, пропустив слова Гармунда о богах.

— Потому что она привлекла тебя на эту борьбу? — скептически выразился Гармунд.

— Я не считаю себя непобедимым воином, однако сражаться с огромными человекоподобными волками мне, думаю, под силу.

— Увидим, — Гармунд пошел к выходу и вдруг остановился. — Катрин была очень смышленой девочкой. И если бы не её ум и смелость, то Тощий царь наверняка бы уничтожил юг.

Мужи пошли обратно, попутно раскладывая бомбы вдоль коридора. Дойдя до лестницы, ведущей во дворец, они положили парочку бомб и взорвали их. Так подземный город оказался отрезан от дворца и, вероятно, от всего разумного мира. Вполне возможно, что на этот раз его полностью затопило, на что и рассчитывал Гармунд. “А теперь, выдвигаемся на север”, - отрезал Гармунд. Рустам кивнул.

Как бы Гармунд не упирался в своем нежелании принимать помощь от Аггея, а даже Рустам настоял на этом. “Я не поведу полторы тысячи человек на смерть, — говорил Гармунд. — И не позволю лжецу Аггею вести их”. Но он сдался под напором Рустама, заявляющего о том, что на юге останутся свои защитники. Да и защищать юг теперь не от кого. “От него”, - Гармунд кивнул в сторону Аггея. Скрепя сердцем, Гармунд все же принял дар Аггея, только ему самому велел оставаться здесь и восстановить все разрушенные крепость. “Если эти места все же утонут во тьме по твоей вине, то я убью тебя, — сурово выдал Гармунд. — Хватит с юга бедствий”. Откровенно говоря, он не пытался защитить юг, но мысленно молил Аггея дать ему повод для рокового возвращения. Командование над армией взял на себя Аббан — один из лучших и, к тому же, один из немногих выживших в бойне командиров на юге. Снежный хребет поразил его своим великолепием и даже неким символизм, заключенным в этом месте. Правда, уточнить, что именно он имел ввиду, не удосужился. “Снежный хребет был взорван нынешним предводителем волколаков, — пояснил Гармунд. — Как он это сделал — загадка”. Рустам ответил, что само это место являет собой загадку, причем загадку, которую способны разрешить лишь боги. Южный витязь поднял лицо к небу и громко раскаялся в своем затворничестве. “Сколько зла я мог бы предотвратить, не будь я таким глупцом!”, - громко произнес он и топнул ногой по камню, который тотчас же треснул. Гармунд от неожиданности дернулся.

Ни Рустам, ни, собственно, Гармунд похолодания не заметили, в отличие от большинства воинов. Они преодолели хребет и, согласно по карте, держали путь к крепости Маунтин, отстроенная в нескольких днях ходьбы на северо-восток. Рустам поравнялся с Гармундом и поделился первыми впечатлениями. Впервые за всю свою долгую жизнь боги отправили его не просто к Снежному хребту, подивиться его красотой, а в сами северные земли. “Видно, неспроста боги послали меня сюда”, - с тяжестью в груди вздохнул он и не совсем впопад добавил, что здешняя прохлада ему милее невыносимо жаркого юга. “Эта прохлада напоминает мне об ошибочном заточении в пещере”, - повторил он. О своей пещере он, кстати, говорил ещё чаще, чем о своих грехах, чем порядком раздражал Гармунда.

Вечерело. “Волколаки!”, - только заслышав нарастающий вой, вскричал Гармунд. Волколаки стремительно ворвались в воинские ряды и содрогнули и без того истощенных морозами воинов. Стая была небольшая. Во всеобщей суматохе Гармунд насчитал не больше двадцати животных. Их оказалось достаточно, чтобы полностью разорвать армию, не понеся ощутимым потерь. Рустам померился силами с парочкой зверей и, вероятно, был бы серьезно ранен, если бы не подоспевший на помощь Гармунд. Два воина прикрывали друг друга как только могли. Гармунд уже с трудом различал противника из-за нарастающей слепоты ввиду былого случая с алхимиком. Да и слух у него заметно притупился. Странно, как он один из первых заслышал приближающуюся стаю. Вероятно, предчувствие.

Увлеченный боем (а может по причине настигающей тугоухости) северянин не заслышал приближающейся с запада снежной бури, которая разом накрыла поле боя. Завывание ветра заглушили звуки разразившейся битвы. Армия разделилась. На Рустама набросился израненный южный воин, в глазах которого уже отражалось до боли знакомое Гармунду безумство. Да и Рустам, кажется, догадался о влиянии волколаков на человеческий разум. Южные воины уже наверняка бились не столько с волколаками, сколько со своими союзниками. Гармунд советовал Рустаму переждать бурю в укромном месте. Рустам не внял совету. Безумство понемногу овладевало им. Тогда Гармунд ударил его по затылку и оттащил к дереву. Буря минула, унеся за собой последние отклики битвы. Человеческие ошметки свисали с ветвей. Пятна крови уже будто бы въелись в древесную кору. Окрашенные в алый цвет сугробы били по глазам. Словом, южная армия пала. Очнувшийся Рустам был ошарашен произошедшим. Ещё никогда за всю свою жизнь он не видел столь стремительного падения полуторатысячной армии. “Ты ещё и не такое увидишь”, - ответил Гармунд и повел единственного оставшегося в живых южанина дальше.

— Если ты являлся для девочки Катрин отчимом, то как же допустил её путешествие ко мне, в такую далекую даль? — спросил вдруг Рустам. Гармун побагровел, точно его спросили о чем-то до жути постыдном.

— Я не хочу говорить об этом.

— Твои чувства к ней сильны, я это вижу, — продолжал Рустам. — Они пожирают тебя, словно паразиты тело здорового мужа. Не удерживай их, иначе их оболочка будет нести только ненависть всему живому.

Гармунд кивнул, лишь бы Рустам от него отвязался. Чем больше Рустам настаивал на разговоре, тем более замкнутым и раздражительным становился Гармунд. Ему скорее хотелось добраться до крепости, где он смог бы уединиться в покоях какой-нибудь таверны. В это время Рустам вглядывался в поврежденное алхимиком ухо Гармунда, а затем перевел взгляд на повязку, скрывающую подбитый в бою с чудищем подводного города левый глаз. Его правый глаз уверенно погружался во тьму.

— Уж прости меня, но не могу я…

— Довольно, — Гармунд ускорился и шел уже перед Рустамом, не оставив тому шанса сравняться с ним.

— Все мои раны — плата за мое пребывание грешником, — вдруг произнес Гармунд.

Рустам не совсем его понял его слов.

— Странно, — сказал Гармунд. — Ну, ничего. Когда-нибудь ты поймешь.

— Нет, я не согласен с твоими словами, — ответил Рустам. — Ты платил не за грешность, а за очищение от неё.

Гармунд промолчал. Рустам ощутил свою правду в этом беглом споре, однако обещал самому себе вновь поразмыслить над словами Гармунда. Раз уж Катрин смогла разуверить его в собственных убеждениях, то и сейчас он, вполне вероятно, откроет для себя другую, настоящую истину. Рустама озарила ещё одна мысль. “Заточение не избавило меня от грехов, но сделало из меня несведущего ребенка, которому вновь придется заново учиться всему”, - подумал он. Однако, как сражаться он помнил хорошо.

Ближе к полуночи мужи сделали привал. Гармунд развел костер и приготовил скудный, но ужин. Рустам попытался начать разговор о севере, но Гармунд держал молчание, многозначительно разглядывая трещавшие в огне дровишки. Тогда Рустам заговорил о своем рождении, о пребывании в Забулистане, что лежал на юго-востоке от Аккада и граничил с землями Крайнего юга. Уже будучи юношей он отчаянно сражался против страны Туран, где правил грозный и жестокий Афрасиаб. Сам он служил Кай Кавусу — правителю, недалекому от того же Афрасиаба, но он поклялся служить ему. Последнее подтолкнуло Гармунда к вопросу, а убивал ли Рустам невинных по просьбе Кай Кавуса. Рустам ответил, что он не отрицает своей греховности, тем самым и избавив себя от ответа на вопрос, и в то же время ответив на него. Гармунд только покачал головой “Я думал, что дело моей жизни — служить своей властительнице, да и только, — задумчиво произнес он, — но теперь он здесь. Ни властительницы, ни родной крепости, ни друзей, коих у него и так было очень немного”. От последующих слов Гармунд удержался, посчитав недальновидным так просто разбрасываться своими чувствами. А думал он все ещё о Катрин. Точнее, о её месте в его жизни. Если она и впрямь считать её падчерицей, то окажется, что она была самым близким Гармунду человеком. Единственным другом. “Я потерял очень многих…не одну сотню друзей и родных, — без какого-либо сожаления говорил Рустам. — Боги отобрали у меня всех и ничего не дали взамен, кроме безмерных терзаний за свершенные грехи. Уже будучи в заточении я углядел в самом себе своего лучшего и близкого друга”. Рустам замолчал. Гармунд просил довершить свою речь. “Уж лучше не иметь ничего, дабы ничего не терять”, - подвел Рустам.

К вечеру следующего дня Гармунд и Рустам выбрались из леса. Посреди идеально чистого снежного поля располагалась легендарная и неприступная крепость Маунтин. Три массивные горы были соединены железными мостами, напоминая стороны треугольника. Поселения на горах несомненно создавались великими мастерами своего дела. Тысячи хижин разной высоты, настроенные друг на друге; сотни домов с интересной архитектурой; десятки витиеватых улочек, небольших мостиков и прочих сооружений. Гармунд и Рустам были под глубоким впечатлением. Особенно Гармунд. Увиденное разнится с тем, что он когда-либо слышал об этой крепости. Мужи начали восхождение на гору, к воротам. По мере приближения к стене, мужи замечали обожженные останки волколаков, многие из которых были лишены шерсти и мяса. Горная порода была, словно пшеничное поле, усеяна стрелами. Десятки…нет, сотни волколаков встретили свою погибель здесь. У Гармунда зародилась надежда положить зверью конец именно здесь, под стенами этой чудо-крепости, укрепленной несомненно лучше всех прочих.

Стены были полностью заняты тесными рядами лучников, кои, впрочем, не проявили никакого внимания к приближающимся гостям. Гармунд заприметил их необычные шлемы, каких он ещё никогда доселе не видел. Защищающая преимущественно верхнюю часть лица лицевая пластина, нащечники и наушники были железными. Купол был украшен неизвестных ему металлов, наслоенных друг на друга. Гармунд мог разглядеть целое скопление ярких цветов, изменяющихся под углом падения света. Вполне вероятно, что купол состоял из единого металла с играющими на солнце цветами. Поверхность наспинник была неровной, состояла тоже из незнакомого Гармунду металла (или даже кристалла.), внешне напоминающий опаленный камень.