Чтение онлайн

— А ты знаешь, чего я желаю?

— Ты хочешь обрести покоя. Мужа, детишек. Семью, словом. Жизнь с тихом селении где-нибудь на отшибе.

— Я хочу принести мир не только себе, но и всему человечеству, раз уж это в моих силах.

— Хоу И так сказал?

— Кое-кто поважнее, — Ядвига вспомнила Сигурда.

— Кто же?

— Ты уже перебрал, Херн. Хватит.

— Нет, я говорю вполне серьезно. Зачем тебе…

— Да потому что я была изгнана из селения своим собственным отцом, переживающим за собственное положение! Он отобрал мою любовь, мою преданность, мою землю, мое будущее! Он оставил меня ни с чем, принудив отправиться в бессмысленные скитания. Смерть была моим освобождением, но и её у меня забрали!

— Успокойся, — Херн потянулся к бутылке, дабы наполнить её кружку. Ядвига соскочила с места, опрокинула стол и пнула обескураженного Херна в живот. Тот завалился на спину. Ядвига разбила бутылку о ножку стола и замерла. Она зажмурилась, дрожащие пальцы крепко сдавливали горлышко. “А что такое стряслось?”, - размазанным голосом спросил едва стоящий на ногах подвыпивший муж и, запнувшись о торчащую половицу, упал. Ядвига выдохнула и отшвырнула бутылку.

— А потом на меня свалили бремя спасительницы, рассказав о Великой цели, — продолжила она очень умиротворенно. — Я согласилась потому что…потому что…что мне ещё оставалось? Я хотела стать кем-то, не хотела оставаться никчемной отшельницей! А там гляди и покой найду, и мужа найду…и семью…

Слова застревали у неё в горле, высушивая его. Откашлявшись, Ядвига пошла прочь из паба. Херн не видел её слез, но точно знал, что они хлынули по щекам как только она отвернулась.

Ночь. Такая безмятежная, нетипичная для нынешнего севера. Ядвига стояла на той же смотровой площадке, глядя еловых верхушек. Тихая ночь приносила ей одну только тревогу, клубящуюся в животе. Гармунд стоял в строю на первом ярусе. Весь побритый, умытый, расчесанный. Новые латы любо смотрелись на нем. Да любая дева могла бы запросто отдаться ему, если бы не думала повнимательнее присмотреться. Все окружение, отражающееся в его глазах, потеряло четкие очертания. Разговоры рядом стоящих воинов он и вовсе не слышал. Подбитый глаз гноился (благо, его скрывала ещё свежая ткань). А душа его столь очерствела после многочисленных ранений, что вряд ли изменится. Херн пребывал на соседней горе, и все его мысли были заняты предстоящим боем. Он наверняка знал, что выживет, какая бы неразбериха здесь не случилась. Но. Он не мог самому себе объяснить значение этого “но”. Случай в пабе пристыдил его, однако он не смог побороть свою гордость и извиниться. Возможно, именно это его терзала. Возможно и нет. Рустам пребывал на той же горе, что и Херн, но на самом первом ярусе. Ему уже не терпелось вступить в борьбу со злом и почувствовать, как боги даруют ему прощение за свершенные грехи.

Хоу И встал рядом с Ядвигой и, сказав лишь, как сильно обожает такую тишь, помалкивал. “Надвигается буря”, - вскоре произнесла она. Хоу не поверил, однако, подняв глаза, удивился. Буря и правда приближалась с запада, подминая под себя лес. “Херн солгал”, - впервые Ядвига заметила в голосе Хоу тревогу. В звуках бури отчетливо прослеживалось рычание волколаков. Сотни зверей вылетели из леса, точно гонимые бурей, и бежали вверх по горе. “Волколаки! Приготовьтесь! Стрелы! Мужаемся! Давай-давай, на позицию!”, - возникало отовсюду, будто поочередно воспламеняющиеся факелы. Первая стрела пролетела над головой Гармунда. Это Хоу И. Стрела его попала четко промеж звериных глаз. “Гора закрыта!”, - отчитался стражник. Ядвига вопросительно взглянула на Хоу. Последний объяснил, что защищающих от Зова шлемов хватило только на воинов. Остальным придется побыть в заключении на время битвы, если Зов не лишит их разума. Ядвига понимала, что иначе нельзя было поступить. Хоу И продолжал стрелять.

Воины слаженно приготовились к обороне, зарядив пушки и арбалеты. Лучники натянули тетивы, ожидая приказа. Несущаяся на крепость буря прикрыла всю стаю. Целиться было бессмысленно. Огонь! Тысячи стрел разом метнулись к врагу. Однако вся эта темная туча была мигом разогнана ветрами бури. Часть стрел летела обратно, звонко ударяясь о воинские латы. “Пускай!”, - крикнул командир. В небо взмыли десятки прямоугольных коробок, распавшихся в небе. Хвосты высвобожденных стрел пылали алым огнем, точно ускоряющим их. Это позволяло стрелам преодолеть природный заслон. Круглые снаряды с “холодной” сердцевиной уже рвались где-то в пучине бури. Грохот наступающих ветров оглушал. Снег забирался меж металлических пластин, принося не самые приятные ощущения. Командиры приказали обнажить мечи и приготовиться в бою. Гармунд уже давно стоял с орудием в руках, массируя рукоять пальцами.

Буря обуяла горы. Ряды лишились всех неуверенных, слабых и пугливых воинов — резкий порыв ветра просто смел их. Десятки тел неподвижно лежали у основания стены. А сколько свалились с ярусов? Погода была целиком и полностью на стороне зверей, хотя ранее она занимала, скорее, нейтральную позицию. Если предыдущие две атаки были отбиты воинами почти запросто, то третья принесла неожиданные трудности, к которым армия была недостаточно подготовлена. “Волколаки уже на подходе к стенам!”, - кричал командир. — Встретим же их подобающе!”. Затрещали арбалеты. Волны алого пламени с характерным шипением вырвались из отверстий в стене, вызвав резкий и очень завораживающий контраст красного и белого цветов. Волколаки ревели, укрепляя уверенность воинов в очередной, уже третьей, победе над неугомонной стаей. Бомбы продолжали разрываться где-то внизу. Отлетевший осколок слегка поцарапал шлем Гармунда. Повезло. Другому воину такой осколок пробил лицо, а третьем порезал шлем. Последний, к слову, с испугу сбросил шлем со своей головы и замер. “Он без шлема! Отойдите от него! Нет, руби его, он уже с врагом!”, - возникли множественные голоса. Воин метнулся в сторону и стащил с двух лучников шлемы, но третий четким ударом снес ему голову. Так на стены неприступной крепости проник хаос, понемногу сокрушающий первую линию обороны. Защитникам пришлось распределить свои силы на борьбу не только с наступающим полчищем зверей, но и с поддавшимися зову союзниками. Последними волколаки распоряжались довольно умно: одна часть сражалась и пополняла собственные ряды, а другая бежала дальше. Стража первого яруса уже вовсю била из всех орудий, нередко попадая по своим собратьям на стенах. Сказывалась плохая видимость и нарастающая паника. Ещё недавно захлебывающееся под огневой мощью крепости наступление прорывало первую линию обороны. Взрыв одной из ячеек в стене, откуда лился алый огонь, привело к тотальному прорыву стаи к первому ярусу. Хотя настенные защитники все ещё противились своему проигрышу. Тот же Гармунд продолжал биться на стене, пока вставший на его пути волколак не сбросил его вниз своей когтистой лапой, оставившей глубокие порезы на латах.

С соседней горы уже вовсю доносились звуки битвы. Хоу И продолжал стрелять по зверям. Только вот много ли значили его стрелы? Да, бил он прицельно, но за время одного его выстрела волколаки могли растерзать до дюжины воинов. Ядвига была шокирована. Она видела, как падали крепости, не способные ничего сделать против волколаков, но все то, что могло спасти их, находилось здесь. Хоу доложили, что родственники запертых в горе людей, пытаются попасть внутрь. Или укрыться там от ужасов битвы. Хоу велел сдерживать натиск “бунтовщиков” и, при необходимости, “разить предателей мечом”. Ядвига понимала необходимость таких мер, но сердце её разрывалось. Она прониклась жалостью к воинам, чьи родственники остались внутри и, вполне возможно, уже под контролем Зова. Но ничего не могла с этим поделать.

Защитники упорно сдерживали натиск, причем успешно. Звери ложились, так и не подобравшись к стенам крепости, чего не скажешь о крепости на соседней горе. Судя по звукам, волколаки уже прорвались через стену, и бои велись на первом и втором ярусах. Отчасти Ядвига понимала причину такой неудачной обороны — отсутствие главного командира, главы крепости.

— Нужно помочь им, — поднявшись с колен, сказала Ядвига.

— Помочь? Помоги тем, кто сейчас сражается у стен, — возразил Хоу.

— Если мы им не поможем, то…

— Волколаки прорвутся к нам или к третьей горе? Не прорвутся. Я слежу за ситуацией и в случае чего, обрушу мосты, ведущие как к нам, так и к той горе.

— Там ведь столько людей…

— Погибнет ещё больше, если ты не сосредоточишься на своей способности.

Ядвига согласилась. В это время Гармунд самоотверженно бился с врагом, причем не столько с волколаками, сколько со своими органами чувств. Перед глазами все расплывалось, а кроме неразборчивого и очень отдаленного эхо он ничего не слышал. Он старался собраться с силами и разглядеть хоть что-то. Увидев восходящее перед ним пятно, он с размаху ударил мечом. Послышался человеческий крик. Неужели он спутал волколака с человеком и загубил невинную душу? Гармунд попятился назад и, споткнувшись, упал. Судя по латному звону, споткнулся он о труп. Кто-то схватил его под руку и потащил следом. “Держись, я вытащу тебя. Потерпи немного”, - говорил спаситель. Только тогда Гармунд обратил внимание на переливающееся красное пятно исходящее из пореза на кирасе. Он даже не заметил, как его ранили и до сих пор не чувствовал боли, хотя при таком порезе она должна быть как минимум ощутимой. Гармунд сопротивлялся. “Брось меня, я уже бесполезен, — говорил он. — Спасай других. Иди же!”. Но воин упирался и продолжал тащить его, не взирая ни на какие слова. Гармунд упал, а его несостоявшийся спаситель свалился на него. Кровь брызнула в лицо Гармунда, залив единственный целый глаз. В сложившейся неразберихе муж не видел иного решения, кроме как скорее бежать к первому ярусу. Остаться на месте было равноценно погибели. Спихнув труп, Гармунд рванул, как ему казалось, к лестнице, ведущей на первый ярус. На самом же деле он совсем не разбирал дороги, полагаясь только на свое чутье. Сотни отступающих воинов толкали бедного Гармунда, сбивали его с ног, втаптывали не то, что в снег, а в промерзшую землю. Но тот всякий раз падший воин находил в себе силы подняться и бежать следом за остальными. Башни с арбалетами на верхушке рушились под яростным натиском зверей. Зов подчинил себе не меньше сотни воинов, ценой своей жизни взрывающих бочки с жидким огнем. Единственный шанс избежать печальной участи зависел от отношения защитников на первом ярусе к своим союзникам.

Гармунда подхватили под руки два воина и занесли в здание. Пока он приходил в себя, мужи быстро забрасывали дверь обломками, споря о необходимости спасения оглушенного Гармунда. “Эй, эй, слышишь меня? — Гармунда ударили пару раз по щекам. — Мужи с первого яруса сбрасывают нам веревки. Мы сейчас поднимемся на крышу, ты схватишься крепко-крепко и ни за что не будешь её отпускать, хорошо? Ты понял меня?”. Гармунд кивнул. Взяв его под руки, стражники затащили его на крышу и подали свисающую веревку. Гармунд крепко схватился за неё и прижал к груди, точно близкого родственника. А мужи вновь начали спор о том, кто же теперь первый полезет вверх. И все же более старший воин пихнул младшего к веревке, а сам напал на взобравшегося на крышу волколака. Оглушительная канонада, засевшая в ушах Гармунда, развеялась свистящим ветром. Осколок разорвавшегося внизу снаряда впился в его ногу. Гармунд терпел, прикусив губу. Слева пронеслась огненная волна, обдавшая жаром его заиндевелое лицо. Исступленный крик пронесся мимо него и исчез где-то внизу. “Держись! Держись! Давай-давай! Затягивайте его!”, - стражники положили Гармунда на мягкий мешок и велели немного передохнуть. “Что вы здесь делаете? Вы же должны быть в горе! Нет, зачем ты…зачем ты взяла детей?! Дура, я же велел…за мной! Быстро, за мной! Я укрою вас”, - отчетливо слышался крик неподалеку. “Стая уже заняла два яруса соседней горы! Что нам делать?” — спрашивал, судя по голову, очень юный воин. Ему приказали удерживать этот ярус и не глазеть по сторонам. Только Гармунду стоило подняться, как голова внезапно отяжелела, склонив тело вправо. “Не мешай, идиот!”, - закричал стоящий за арбалетом муж и пихнул Гармунда в сторону. Тот упал. Оклемавшись, он уже более уверенно стоял на ногах. Буря уже покидала крепость, что не могло не воодушевить армию. “О, да помилуют их боги! Вы только взгляните!”, - заговорили те, кто обратили свои пораженные взоры ко второй горе, буквально захлебывающуюся нахлынувшей стаей. "Там бой брат, я иду туда! Мой отец сражается на той вершине! Мои дети на первом ярусе!", — кричали воины. Сердобольные стражники предложили своим командирам отправить на гору подкрепление в виде двух-трех отрядов, но те отклоняли всякую просьбу, вторя сосредоточиться на обороне настоящей горы. И Гармунд, и многие прочие, не лишенные военного опыта и трезвого ума, соглашались с таким пускай и жестоким, но разумным решением. Однако несогласные все ещё боролись за свое спасение своих близких. Они уже не могли сосредоточиться на сражении. Их рассудок уже был поколеблен переживаниями. Гармунд усматривал в этом ещё большую угрозу обороне, нежели в удовлетворении их просьбы. Этими мыслями он поделился со здешними командующими. Те пригрозили сбросить Гармунда вниз, если он продолжит настаивать на своем и подрывать дух защитников. "Все те, чьи друзья и родные сражаются на соседней горе — за мной!", — зазывал Гармунд. Один из командующих встал у него на пути, назвал "предателем, захваченный Зовом" и атаковал. Гармунду не доставало реакции, дабы отбить меч. С этим справился неподалеку стоящий воин и встал перед командующим, закрыв Гармунда спиной. Точно так же поступил второй. Третий. Так собралась целая дюжина. И командиры не могли им возразить. Привлечь других воинов расправиться с ними, и вся оборона пойдет прахом. "Если нам повезет выжить, вы все ответите за это, — грозил пальцем командующий. — А ты, — он указал на Гармунда, — ответишь вдвойне!".

На первом ярусе послышался странный шум. “Давай, давай! Вперед!”, - доносились голоса. Вопреки советам Хоу, Ядвига все же спустилась на третий ярус, откуда заметила бегущего к мосту Гармунда и поспевающих за ним кучку воинов, продирающихся сквозь суматоху на втором ярусе. Гармунд призвал отряды отбить у врага соседнюю гору. Хоу И приказывал ему и всем прочим воинам остановиться, но ни Гармунд, ни другие мужи и не думали слушать лучника. Даже Ядвига встала на стороне Хоу И, говоря о необходимости удержать именно эту гору. “Мы не можем их бросить. Падут они — падут все!”, - кричал Гармунд, не поворачивая головы. Обращался ли он к Ядвиге, или к следовавшим за ним воинам — непонятно.