Чтение онлайн

При той или другой интерпретации существенным является результат, сформулированный чуть ли не в канонах буддийской логики. Коркут не просто «ни живой, ни мертвый». О нем «нельзя сказать, что он живой, и нельзя сказать, что он мертвый», то есть он вышел за пределы дихотомии «жизнь-смерть», «проявленное-непроявленное», «действительность-возможность» к их недвойственному истоку, к их трансцендентному началу. Шаманскую функцию психопомпа, проводника души в ином мире – мире смерти, Коркут не отбрасывает, а переносит на другой уровень. Человеческой душе музыка Коркута раскрывает ее истинную природу, ее истинное, внутреннее «Я» по ту сторону жизни и смерти.

Таким образом, Коркут может рассматриваться как «внутренний мастер», «внутренний учитель», «истинный, внутренний, бессмертный центр» человеческого существа, тот, кого в гностицизме называют «внутренним человеком», в исламе – Кадиром, Хидром, в буддизме – «внутренним Буддой». Мифологические близнецы или пара друзей, один из которых смертен, а другой бессмертен, в эзотеризме толкуются как символы человеческой души и ее бессмертного «Я», «внутреннего друга», «самости» [72] . Таковы Диоскуры, таковы Арджуна и Кришна «Бхагават-Гиты». В таком плане А. Фоллерс толкует и дружбу Энкиду и Гильгамеша. Для алхимиков «внутренний друг» выступает в символе Камня, Философского камня, о котором наиболее проницательные писали: «Поймите вы, сыны мудрости, что этот безмерно драгоценный Камень кричит вам: «Защити меня, и я защищу тебя. Дай мне то, что мне принадлежит, чтобы я смог помочь тебе». И еще: «Эта трансформация во мне самом – не трансформация личности, но превращение того, что во мне смертно, в то, что бессмертно. Оно стряхивает смертную оболочку, которой я являюсь, и пробуждается к собственной жизни; оно поднимается на солнечный баркас и может взять меня с собой» [73] . «Выбери в качестве своего Камня того, благодаря которому коронуются короли, а целители исцеляют своих больных, ибо он близок к Огню» [74] .

По описаниям А. Диваева, вплоть до ХХ века на берегу Сырдарьи лежал огромный камень, почитавшийся как надгробие Коркута. В традициях многих народов существует представление, что могила, останки духовно реализовавшегося человека, сохраняют связь с высоким духом покойного. Отсюда христианская традиция почитания мощей святых и индуистский обычай не кремировать, а хоронить святых, с тем, чтобы последующие поколения могли найти духовную помощь. Вполне возможно, что на берегу Сыра действительно находилось место успокоения последнего тенгрианского пророка. Но более значимым является символизм этого камня как первой ипостаси Коркута, находящейся на границе возникновения времени и бытия, как напоминания о договоре, как символа чести и преданности. Кроме того, в кельтской традиции, параллели которой с тенгрианством иногда поразительны, камень символизирует «пуп» – центр земли.

В уже упоминавшемся иранском эзотерическом тексте первый среди Ангелов, Ангел-Камень, хранивший договор между Богом и Адамом, был превращен Богом в прекрасную белую жемчужину и сброшен на землю, чтобы напоминать Адаму о его обязательстве и о его предательстве. Адам находит жемчужину, но не узнает ее. Тогда по повелению Творца жемчужина начинает говорить, напоминает Адаму о Божественном договоре. К Адаму возвращается память, он целует жемчужину и возобновляет свой договор. В мире, отданном Тьме, жемчужина превращается в Черный камень, который Адам на своих плечах приносит из Индии в Аравию, к месту будущего храма в Мекке. В пути изнемогающему под тяжестью камня Адаму помогает нести его ношу ангел Джабраил (символизм которого очень близок к коркутовскому, как уже отмечалось). Суфии говорят, что каждый человек повторяет произошедшую некогда на небесах драму. Ангел-Камень внутри человека приносит обязательства Богу, а внешний человек предает его. Паломники в Мекке целуют Камень Каабы так же, как Адам целовал брошенную ему из рая жемчужину. Цель паломничества сынов Адама – заново открыть тайну Черного Камня, вспомнить свою истинную природу, достигнуть своего собственного Центра – внутреннего Ангела-Камня. «Тогда Черный Камень превратится обратно в белый Жемчуг, сигнатуру Рая, в Ангела или Имамат внутри человека» [75] .

Камень Каабы имеет аналог и в христианской традиции. Чаша Святого Грааля – чаша Тайной вечери, в которую была собрана позднее кровь Христа, истекавшая из его ран, была высечена из камня – изумруда, некогда находившегося во лбу первого из ангелов – павшего Люцифера. Камень этот был в раю у Адама и остался там при изгнании его. Сиф перенес этот камень на землю. Р. Генон проводит параллель между жемчужиной во лбу Шивы, символизирующей «третий глаз» – чувство вечности (Камень тенгрианства также символизирует вечность), и изумрудом во лбу Люцифера. Высеченная из камня чаша Грааля иногда предстает как каменная Книга, или же говорится о надписи, высеченной Христом на чаше, что заставляет вспомнить о каменных скрижалях Моисея и древнем обычае тюрков высекать надписи на скалах.

Легенда о Граале представляет связующее звено между кельтской друидической традицией и историческим христианством. По мнению Р. Генона, последние друиды – хранители уходящей из мира кельтской традиции – сконцентрировали в ней то знание, которое не должно было исчезнуть вместе с ними, и передали его традиции, которой предстояло сохраниться. Знания о Камне, первой ипостаси Коркута в тенгрианстве, и иранская легенда об Ангеле-Камне, белой жемчужине, ставшей Черным камнем Каабы, точно так же представляют связующее звено между исторически более ранними традициями нашего региона и исламом. Но какая извечная тайна скрывается в том, что Камень тенгрианской традиции символизирует верность, преданность Всевышнему, тогда как камень, из которого была высечена чаша Грааля, выпал из лба главы восставших против Господа ангелов? Ведь и в том, и в другом случае речь идет именно о Первом среди Ангелов (первой ипостаси Коркута).

Чаша святого Грааля становится невидимой, недоступной людям, что символизирует исчезновение, удаление от нашего мира символизируемой ею традиции, возвращение ее к Истоку, Началу знаний и бытия. Не так ли и Коркут становится тем, о ком «нельзя сказать, что он жив, и нельзя сказать, что он мертв»: воды Сырдарьи подмыли берег, и Камень упал в воду. Но искать его надо, как утверждает казахская сказка, не внизу, в реке, а вверху, в гнезде Самрук на вершине Байтерека, а точнее, в своем сердце. Гнездо Самрук, как и «золотой зародыш» индуизма, космическое яйцо [76] , из которого рождается наш мир, представляет начало, центр и вершину, место нахождения бессмертной духовной сущности. Гнездо Самрук – сердце нашего мира. Чаша вообще и наполненная кровью Спасителя чаша Грааля в частности символизируют сердце человека – его собственный центр и вершину, то место, где скрывается его Камень – бессмертная сущность, связывающая (как и «третий глаз») с вечностью. Степные каменные балбалы – наши каменные «баба» – предки держат на уровне сердца в чаше ладони жертвенную чашу.

Связь «небесного камня», являющего «сгусток сакральности», с духовным статусом человека отмечается в разных традициях. У австралийцев, например, куски кварца считаются «застывшим светом», отколотым от небосвода – трона Всевышнего существа. Во время шаманского посвящения неофит «глотает» кристаллы кварца, старые шаманы «втирают» их ему в тело. Именно «застывший свет» дает шаману его сверхъестественные возможности. Неофит окропляется «святой и могущественной водой», которая воспринимается как жидкий кварц [77] . У тюрков упавший с неба магический камень, с помощью которого вызывается дождь, называется «жады-тас» – «магический камень», «камень памяти». Среди казахов была широко распространена вера в «шамшыра тас» («камень-светильник»). Несколько легенд о шамшырак-тас приводит Б. Жусупов в книге «Жиделi-Байсын кйлерi» в связи с анализом кюя Усена-торе «Шамшырак». «Шамшыра тас», излучающий яркий свет в ночи, может находиться во рту у змеи, у гигантских сомов, у бобров, то есть у существ, жизнь которых связана с водой. По легендам, обладатель «шамшыра тас», обычно вожак, держит его в зубах, освещая дорогу для своей стаи. По мнению исследователя, «шамшырак-тас» символизирует вечные ценности – сакральную силу, красоту и благородство, человечность и щедрость [78] .

Само выражение «шамшырак», распространенное и в казахском бытовом языке, имеет корни в исламском эзотеризме, в частности в школе Сохраварди, где имеет значение «солнечное, рассветное озарение» («шемс-ишракья»). Представления о шамшырак-тас имеют множество параллелей в традициях разных народов. Средневековая европейская алхимия часто обращается к символу Философского камня. Этот Камень «…известен всем людям… он находится во всех вещах, созданных Богом», «…Камень приносят нам рыбы и птицы», «…из него ключом бьет вода вечности» [79] . Философский камень символизирует истинное, внутреннее «Я» человека, его называют «внутренним другом», «внутренним мастером» и идентифицируют с Меркурием, Мудрецом, Учителем, Хизром, Христом. В алхимических трактатах содержится обращение к адепту: «Превращайтесь из мертвых камней в живые Философские камни», что означает пробуждение к истинной жизни, актуализацию божественного бессмертного начала, скрывающегося в смертной оболочке. Философский камень означает преодоление противоположностей, выход за рамки дуальности, парадоксальное состояние целостности, совершенства, и тем самым сакральности и Бога» [80] . Освещающий дорогу во тьме камень – первая ипостась преодолевшего дуализм жизни и смерти Коркута, Черный камень исламской традиции и Философский камень средневековых алхимиков представляют три версии одного мифа. Характерно, что Философский камень нужно найти и узнать в презренном предмете, услышать его голос, взывающий к человеку о помощи, в то время как в казахской легенде гигантский сом или змея в ночи при свете шамшырак-тас нападают на человека. Если в алхимическом процессе акцент делается на медитативность, долгий процесс самоочищения, то для овладения шамшырак-тас нужны отвага и мужество.

В разных традициях существо, связанное с водным или подземным миром, обладает небесной драгоценностью, что символизирует присутствие божественного начала (духа) в смертной оболочке (теле). Такой символизм характерен и для гностического «Гимна жемчужине».

Вообще, мотив, когда земноводное животное обладает небесной драгоценностью, можно считать таким же архетипическим, как и мотив проглатывания солнца животным, символизирующим тьму и хаос. В сущности, это тот же миф, но на микрокосмическом или, точнее, на духовном уровне. Цитатой этого мифа является мотив добывания сокровища, какой-либо ценной вещи из-под воды, например, эпизод «Ер-Тостика», когда тулпар Шалкуйрык со дна моря добывает казан. Здесь казан как аналог чаши представляет символ сердца – вместилища бессмертного духа, высшего «Я».

К.Г. Юнг вслед за Гераклитом разрабатывает очень интересную для нас мифологическую тему: когда дух слабеет, он спускается с огненной вершины и становится водой. В эпоху, когда дух находится уже не вверху, а внизу, является не огнем, а водой, путь души, взыскующей духа – своего потерянного отца, ведет к воде. К.Г. Юнг описывает типичное сновидение протестантского пастора: «он спускается по склону к лежащему в темном, глубоком ущелье озеру. Он приближается к берегу, становится темно и жутко; внезапно на поверхность воды налетает порыв ветра… Дорога ведет сновидца к воде, полной тайн, к воде, одухотворенной ветром, этим “духом, который дышит, где хочет”» [81] . Если, по Юнгу, огненный дух превращается в воду, то в символизме христианского обряда крещения женская вода, духовно оплодотворенная мужским огнем Святого Духа, дает второе – духовное – рождение крестящемуся.