Чтение онлайн

Я отвернулся от разорённого стойбища. Сзади осталось молчание и запах смерти, который ветер начинал мало-помалу развеивать. Мы шли на восток от орды, но орда уже была здесь. И она росла быстрее, чем наше маленькое войско обречённых.

Степь оживала. После разорённого стойбища мы двигались быстрее, спеша уйти подальше. Однако колонна то и дело останавливалась. Каждые несколько гонгов на горизонте появлялись всадники, и Мгелай отправлял к ним переговорщиков. Первый род прибился на шестой день. Их было немного – сотни три, не больше. Женщины, дети. И несколько десятков воинов с усталыми лицами.

Мгелай встретил их с распростёртыми объятиями. Я стоял в стороне, наблюдая, как хан ханов обещает защиту, кров, воду и моё золото. А люди в ответ кланяются, благодарят и вливаются в общий строй.

– Ты раздаёшь моё золото, – сказал я ему, когда удалось подъехать близко.

Меглай лишь плечами пожал на это. Но глянул так, что сразу стало ясно: продолжит. И не без садистского удовольствия.

На седьмой день присоединились ещё два рода. Колонна росла. За нами тянулось уже больше сотни новых телег. А ещё несколько тысяч голов скота и сотни воинов, которые пока не видели орды своими глазами. Они верили Мгелаю. Верили, что он выведет их к безопасному месту.

Разорённые стойбища попадались всё чаще. На восьмой день обнаружили одно совсем свежее, дымящееся. Телеги поломаны, шатры порваны, повсюду чёрные пятна крови. Скот разбежался: танаки блеяли в степи, переханы бродили вокруг, сбиваясь в дикие табуны.

Кочевники бросились их ловить. Я стоял на пригорке, сжимая поводья, и смотрел, как люди гоняются за животными, как ловят их арканами, как тащат к колонне…

Да, подобные задержки расстраивали. Однако нельзя было торопить людей Мгелая. Кочевники не оставят животных и бесхозное добро. А прикажешь оставить, лишь пальцем у виска покрутят. Приходилось ждать и терпеть.

Я и так уже чувствовал их недоверие. Отношение снова начинало меняться. Не так ещё, как в Белом Игсе, где Мгелай почувствовал за собой силу. Но всё же изменения были заметны.

Увы, избежать этого никак не получалось. Едва хану ханов казалось, будто сила на его стороне, как он тут же начинал мутить воду, настраивая кочевников против нас.

К счастью, союзные кочевники мне обо всём докладывали. Поэтому я теперь всегда знал, что происходит и почему. Заодно пару раз очень вовремя намекнул хану, что тот слишком быстро тратит мои деньги – и в следующий раз в счёт оплаты пойдут его монеты. После этого Мгелай слегка поумерил аппетиты, однако отступать от «удачной» тактики и не подумал.

Десятый день. Степь начала меняться. Трава стала жёстче и ниже, чаще попадались проплешины голой земли. К полудню всадники, уехавшие вперёд, вернулись. Они что-то кричали и махали руками. Пришпорив перехана, я выехал на пригорок.

Разлом открылся сразу – огромная трещина в земле, уходящая во все стороны. Солнце стояло высоко, и тени от облаков приближались к краю обрыва.

Колонна потянулась вдоль края Разлома, и каждый, кто подходил ближе, невольно замедлял шаг. Я ехал впереди, выбирая путь там, где земля была твёрже. А заодно подальше от трещин, которые паутиной расходились от края. Переханы нервничали, косясь чёрными глазами на пропасть, но всё-таки шли, не упрямились.

Через полгонга я нашёл место, где можно было осмотреться. Плоский скальный выступ нависал над обрывом. Ветер здесь дул сильнее. Сухой, горячий, он выдувал из трещин мелкую пыль и бросал её в лицо.

Спустившись с перехана, я встал на краю выступа и огляделся.

Разлом открылся во всю свою чудовищную ширину. Он уходил в обе стороны, насколько хватало взгляда. И на север, где стены Разлома постепенно понижались, теряясь в мареве. И на юг, где они, напротив, вздымались выше, становясь почти чёрными в полуденном свете.

Противоположный край Разлома тоже терялся в дымке. Серой, зыбкой. И я не мог разглядеть, что там дальше, земля или небо.

Я прикинул расстояние. В самом узком месте от края до края – не меньше пятнадцати сиханов. В широких местах – до двадцати трёх сиханов, а может, и больше. В жарком мареве сложно было разглядеть. А уж расстояние определить и того сложнее.

Стены уходили вниз отвесно, слоями. Как гигантский пирог, который кто-то разрезал ножом. Я различал цвета – рыжий, охристый, почти белый вверху, затем тёмно-красный, бурый… А в самой глубине – там, куда не доставало солнце – серый, почти чёрный. Слои лежали неровно, кое-где прорезанные вертикальными трещинами. Из этих трещин то тут, то там торчали обломки камня, похожие на чьи-то острые зубы.

Воды внизу видно не было. Ни ручейка, ни лужи, ни зелёного пятна, которое выдало бы влагу. Камень, песок и пыль, которую ветер гонял по дну, поднимая маленькие смерчи. Я всматривался, пытаясь найти хоть что-то живое – куст, траву, даже лишайник на стенах. Ничего. Дно Разлома было мёртвым, выжженным, как старая печь.

Спусков я не видел. В нескольких местах наша стена казалась чуть более пологой. Однако и там, если присмотреться, склон обрывался через сотню-другую шагов, превращаясь в отвесную скалу. Ни троп, ни лестниц, ни следов, что кто-то пытался спуститься. Видимо, спуститься здесь и вправду было невозможно. А если и получится у кого-то, то зачем? Внизу ничего нет.

Я стоял на выступе, и ветер дул мне в лицо, сухой, горячий. Пахнущий камнем и вечностью. Разлом был старше любого города, старше памяти людей. И старше, наверно, самих богов. Он просто был. Огромная рана в теле земли, которая никогда не заживёт.

И мы шли вдоль его края, маленькие, суетливые, со своей скорбью и страхами, а он не замечал нас. Разлому было всё равно. Он был здесь до нас и будет после. И река, которая когда-то текла на дне, может быть, снова потечёт, если людей однажды не станет.

Колонна показалась на рассвете. Сначала я принял её за марево – широкую полосу, дрожащую над степью. Однако чем выше поднималось солнце, тем точнее проступали очертания. Телеги, всадники, скот – много, очень много. Поменьше, чем у нас, но всё равно очень много.

Их колонна растянулась на сихан, не меньше. Впереди и по бокам ехали воины – тысяч пять человек, с копьями и луками. За ними телеги, гружёные добром, а на них женщины, дети, старики. Скота было столько, что пастухи с трудом удерживали стадо, норовящее расползтись во все стороны.

Мгелай выехал навстречу с десятком телохранителей. Я остался со своими, наблюдая, как два отряда всадников сближаются, как останавливаются, как начинается торг: жесты, крики, взмахи рукавов. Как всегда у кочевников: сначала показать силу, затем поторговаться, потом ударить по рукам.

– Воевода! – голос окликнул меня справа.

Кочевник на низкорослом перехане подъехал ближе. Я узнал его – из рода Гелая, один из тех, кто помогал моим людям ставить шатры. Он оглянулся на встречную колонну, на меня, а потом сказал негромко: