Чтение онлайн

Обслуживают помывочный шатёр десятка два женщин-кочевниц. До полудня и вечером – мужское время. В середине дня – женское. И я понятия не имею, почему так сложилось. Собственно, это было и неважно.

Пока я мылся, мне успели и одежду постирать, и заштопать прорехи, неизбежно возникающие в процессе использования, и даже просушить. Так что к котлу с обедом я вышел практически счастливым.

А после еды отсыпался в шатре, перевалив заботы на сотников и заместителей. И снился мне очень странный сон, который я отлично запомнил…

В этом сне я шёл по берегу большой воды. Огромные волны обрушивались на берег и прокатывали ещё шагов двадцать. Впереди, далеко вдаваясь в воду, возвышался утёс, и я точно знал: там меня ждёт кто-то очень важный.

Я даже не слишком удивился, когда увидел старика. С ясными голубыми глазами, длинной седой бородой и такими же длинными седыми волосами. А он, похоже, не удивился, когда я сообщил ему:

– Ты ведь знаешь, что я в тебя не верю. Хотя и поминаю иногда.

– Ну ещё бы! – согласился старик. – Надеюсь, это не помешает нам общаться.

– Слушай, а зачем со мной общаться? – уточнил я. – Нет, я понимаю, что меня назначила каким-то там защитником Арахамана, но всё же…

– Считай, что это такие смотрины, – посоветовал старик. – Каждый из нас общается с тобой и решает, нужно ли тебе помогать.

– И для этого обязательно встречаться? – спросил я. – Вы же вроде как боги.

– Ну… У таких богов, какими являемся мы, откровенно говоря, множество ограничений, – старик улыбнулся. – Без вашего зова мы даже вмешаться не можем, видишь ли… Что уж говорить о непосредственном общении.

– Вы, боги, ещё и на сорта делитесь? – не удержался я.

Старик весело захохотал, потрясая седой бородой.

– Нет, ну хорошо получилось! – оценил он, отсмеявшись. – Расскажу другим эту шутку при встрече! Но если серьёзно, это не совсем так… Ты ведь понимаешь, что все мы когда-то были людьми?

– Догадался, – кивнул я.

– И до нас тут, скажем так, имелись иные боги… – пояснил Паламан. – Вот они очень любили лезть в людские дела. Возможно, именно они виноваты в том, что случилось с этим миром. Не напрямую, конечно, но – косвенно.

– Мне бы ещё кто рассказал, что с ним случилось… – обозначил я желание узнать.

– Ну, как ты и сам понял, случилась катастрофа. Катастрофа, которая запустила опустынивание, – отвернувшись к воде, сказал Паламан. – А большего тебе знать не надо. Как она случилась, кто в ней виноват… И была ли в этом, на самом деле, чья-то вина… Всё это давным-давно скрыли Вечные Пески, Ишер.

– Вы уже и сами не помните? – предположил я.

– Нет, что ты… Я и Вечное Дитя, мы помним… Но и другим богам не рассказываем, и тебе не скажем… Ни к чему оно всё. К слову! – старик с серьёзным видом поднял палец к небу. – Вечное Дитя, пожалуй, единственная, кого действительно можно считать богом, в старом понимании этого слова. Мы же все – просто… Скажем так, хранители мира. Связаны ограничениями по рукам и ногам. Скованы собственными обещаниями и принципами. Даже встретиться с кем-то, пусть и во сне, для нас дело непростое.

– Ну вот, встретились… – пожал я плечами, тоже взглянув на большую воду, по которой успел заскучать с прошлой жизни. – И что ты решил на мой счёт?

– Да разве это имеет значение? – удивился Паламан. – Ты живёшь свою жизнь, Ишер, и будешь её жить. Вне зависимости от того, что я решу. Вот и живи себе. А эту встречу считай очередным ярким сном.

– Ладно, – не стал я спорить с Великим Мудрецом.

– Ну раз договорились, то и прощай, Ишер! Рад был с тобой увидеться! – старик благодушно взмахнул рукой.

– Я тоже… – кивнул я, но закончить не успел.

Потому как начал просыпаться.

И на самой грани сна и яви услышал ехидный старческий голос:

– Да-да, рад был! Хоть ты в нас и не веришь!

Как и просил старик из моего сна, я посчитал всё увиденное ярким и красочным сном. И решил на нём не зацикливаться.

Разведчики вернулись вечером. И новости принесли такие, что хорошее настроение сдуло, будто ветром. Кочевые рода, дошедшие до Срединного Моста, уже готовы были начать штурм укреплений. Произойти это могло со дня на день, а значит, нам надо было спешить.

Шатёр, отведённый под совет, стоял на отшибе, подальше от общего шума. Кочевники поставили его, похоже, специально для совещаний. Большой, из плотной гнуровой кожи, пропитанной жиром так, что даже сильный ветер не продувал стены.

Центральный шест, толстый, с резным навершием в виде расправленных крыльев, уходил вверх, к самому своду. От него лучами расходились жерди, поддерживающие тяжёлую кожу. Пол устилали войлоки – не новые, но чистые, без того въевшегося запаха пота, который преследовал меня в шатрах Мгелая.

В центре, прямо под шестом, расстелили большой ковёр. Тёмно-синий, с геометрическим узором по краям и выцветшей серединой. Его явно возили с собой много лет, и он помнил не одну стоянку. На ковре, в круг, разложили подушки. Тоже не новые, но высокие, так что сидеть на них было удобно и после долгого дня в седле.

Я вошёл одним из первых. Истор следовал за мной, на ходу оглядываясь с той смесью любопытства и настороженности, с которой городские жители всегда смотрят на кочевое убранство. Часан пришёл позже, вместе с Сариниланой – я заметил, как они задержались у входа, о чём-то тихо переговорив, прежде чем девушка осталась снаружи, а регой шагнул внутрь.

Кочевники явились все вместе. Тадар – впереди, опираясь на посох с набалдашником из полированного рога. Он двигался с той медленной, размеренной важностью, которая не имела ничего общего с дряхлостью.

Севий и Гелай шли чуть позади, вежливо пропуская старейшину вперёд. Все трое оставили оружие у входа – жест доверия или, может быть, дань традиции. Тадар выбрал себе место с восточной стороны ковра: ближе к выходу, но так, чтобы видеть сразу всех собеседников. Он медленно опустился на подушку и, положив посох поперёк колен, замер со сложенными на нём руками. Севий устроился справа от пожилого старейшины, Гелай – слева.

Я сел напротив Тадара, спиной к западной стене. Истор и Часан расположились по бокам. Истор слева от меня, Часан – справа. Зашедшая в шатёр девушка принесла светильники, три медные плошки на низких треногах. Она расставила их по краям ковра. Так они не мешали обзору, но давали достаточно света, чтобы различать лица. Пламя чуть покачивалось от сквозняка, и искривлённые тени прыгали по стенам.

Мы молчали. Не потому, что не о чем было говорить. Скорее, потому, что каждый ждал, кто начнёт первым. Тадар, как старший по возрасту, имел на это право, но старик не спешил. Он рассматривал меня с тем спокойным, неторопливым вниманием, которое бывает у людей, привыкших не тратить слова попусту.