Чтение онлайн

Кто средь живых покуда!

Подольская земля

Поля от пшеницы в золоте сплошь,

Окоем глазами объемлю:

Не зря, не зря урожай хорош,

Столько трупов легло в эту землю!

Оно, пожалуй, не мудрено —

Кровь этой земле привычна,

Здесь немало хозяйничал батька Махно,

Петлюра бывал самолично.

Земля милосердно давала приют

Всем убитым, без спроса, кряду:

Весною побеги, знала, взойдут,

Мир будет подобен саду.

Нас перегнали за берег Днестра —

Палачей не возьмешь на жалость.

Нас двести тысяч было вчера,

Едва ли четверть осталась.

Да и к нам, скорейшую гибель суля,

Подступают отродья палачьи:

Третьему Рейху нужна земля,

Притом — возможно богаче.

Привычен природы круговорот:

Добьют не сдохших доныне,

Уродится, конечно, и через год

Пшеница на Украине.

Старый колодец

Я держусь подальше от колодца,

Ибо он — дорога в глубь земную.

Много знает он, как мне сдается,

Про страну, которой не миную.

Ну, а если я обязан все же

Зачерпнуть воды из темной глуби —

У меня идет мороз по коже,

Чуть взгляну во тьму в замшелом срубе.

Что-то дремлет там внизу и манит,

Вечный мрак выходит из-под спуда,

И в себя, в себя пришельца тянет, —

Мнится: он зовет меня оттуда.

Ну, еще одно мгновенье выстой,

Легкий плеск — покой воды распорот,

А затем ведерко влаги чистой

Вытащу, свернувши цепь на ворот.

Страх перебороть — всего дороже;

Гляну в успокоенную бездну,

Я себе оттуда строю рожи,

Лишь уйду — так и внизу исчезну.

Стоит ли трудов колодец древний?

В нем один обман да холод мрачный.

Прочь пойдем: у луга за деревней

Бьет родник, холодный и прозрачный.

Признание

Коль жизнь игрой оказалась —

Была тяжела игра.

Когда приходит усталость,

Это значит, что спать пора.

Сон — попросту дань природе,

Вечность — серьезный предмет.

А я был рабом мелодий,

До которых вам дела нет.

Я знал: строка ли, напев ли —

Все спрячу в себе — в аду.

Найти ли защиту дешевле

От тех, чьих мнений не жду?

К вискам полночное чудо

Прильнет луною и льном:

Ничто не властно, покуда

Ты в жертвы назначен сном.

Но время скроет, утишит

Звучание слов и от;

До тех, кто все-таки слышит,

Едва ли шепот дойдет.

Значенья речь изменила,

Бумага — в пятнах огня.

Пусть пожелтели чернила,

Но они спасали меня.

Хранитесь там, в эликсире —

Крик, поцелуй, звезда:

Что мог, то сберег я в мире

Отныне и навсегда.

Игра навеки разбита,

Но волною бегущих лет

Золото будет отмыто.

До прочего — дела нет.

Иммануэль Вайсглас

(1920–1979)

Он

Мы роем воздух, чтоб в него вселиться,

В могилу, — взяв с собой детей и жен.

Нам должно рыть, плясать и веселиться:

Пиликай, скрипка! Труд не завершен!

Смычку повелевает дисциплина

Скоблить кишки, и песнь играть одну —

О смерти, это — мастер из Берлина,

Туман, ползущий из страны в страну.

И кровяной, вечернею порою,

Когда уста разжать всего трудней,

Я дом для всех в пластах воздушных рою:

Просторней гроба, гибели тесней.

Он и поэт, и цезарь стай гадючьих.

Как в косы Гретхен, солнце в Рейн зашло.

Просторна яма, вырытая в тучах:

Берлинский мастер знает ремесло.

Вознесение