Вечный слушатель
Шрифт:
бряцала донной гущей, —
о, мог ли я тогда
провидеть час грядущий?
VIII Меж дюн к заветной двери
я рвался каждый раз,
во пламени потери,
в бесплодье мятежа
я слышал тот же глас…
Нет дела бесполезней,
чем прозябать, дрожа,
в первоначальной бездне.
IX Являлся блеск слепящий
во зримые края.
Сюда, в приют язвящий,
где замкнута душа,
в тоску по дому я
вхожу — во мрак, в опалу,
возвышенно спеша
к решенному финалу.
Глава девятая
От чистоты великой,
от нежности морской
она тропою дикой
давно ушла туда,
к пучине городской.
О ней — святой, убогой —
как в давние года,
в деревне помнят много.
Ты, сердце, ты — подворье
для памяти ее;
столь малое подспорье
потребно ей: ночлег,
горячее питье
для плоти и для духа,
чтоб за окошком — снег,
чтоб здесь — тепло и сухо…
Она дорогой смутной
бредет через село,
как призрак бесприютный
сквозь ветер и сквозь ночь,
плетется тяжело,
но временам стеная
она уходит прочь,
бездомная, больная.
И полон жалоб странных
был тьмы великий вал,
весь в отблесках багряных.
В чужой вступая спор,
их ветер тасовал,
как старую колоду,
дрожа, мерцал простор,
ведущий к небосводу.
И этот жребий темный
всех тех, кто брел за ней,
поверг во страх огромный,
на ледяном ветру
им было все страшней,
но все ясней, все чище.
И каждый поутру
нашел свое жилище.
Отвергнув мрак и гнилость,
бредет она одна —
иль там, где прежде билась
в немыслимых мирах
свободная волна,
вскипает смрад позора?
Всего безмерней — страх
того, что будет скоро.
Уже четыре раза
пришел и канул год.
Убил ли, как проказа,
ее, живую, бой
страстей, водоворот
стремлений и печалей?..
Еще шумит прибой…
…все глуше, одичалей…
Глава десятая
I Лотошник-ветер мимо
досаду вновь несет,
опять неумолимо
он плачет у дверей,
пытаясь круглый год
меня переупрямить.
Уйди, уйди скорей:
невыносима память.
II При свете дня понятно
ее небытие,
о солнечные пятна,
что в мозг издалека
вонзают острие,
язвят и отчуждают, —
надежда и тоска
отчаянье рождают.
III Под вечер в двери снова
лотошник-ветр стучит,
от памяти былого
дрожу и прячу взгляд:
он жалок, нищ на вид,
как те, что поневоле
у очагов сидят,
заснув, — и даже боле.
IV Приняв от жизни жребий,
скитаюсь я в саду,
следя в широком небе,
как светлая гряда
на зимнем холоду
проходит величаво
в былое, в никуда —
держава за державой.
V Слова летят в просторе
прозрачной высоты —
виновен ветр иль море?
Нет, оставайся нем,
зачем иначе ты
ушел в приют укромный
и сетуешь зачем
на этот мир огромный?
Мартинюс Нейхоф
(1894–1953)
Дом
Где пышен сад и плодороден дол,