Чтение онлайн

Монарх понимал, — ему угрожала серьезная опасность. Верные уэльские солдаты, как Эдвард надеялся, на помощь не пришли. Вероятно, отчасти за это следовало поблагодарить рыцарей, подобных Хью де Турпингтону, старому товарищу Роджера по оружию, который официально присоединился к Деспенсерам годом ранее, но теперь ослушался приказа короля охранять Марку. Также и в графстве Гламорган многие из арендаторов Деспенсеров вспомнили о жребии Ллевелина Брена и не стали сражаться ради спасения человека, жестоко расправившегося с их героем, хотя и остались верны Эдварду. То, что суверен и Хью Деспенсер полагались на защиту таких людей, наравне с их неспособностью задействовать даже самые преданные подразделения, раскрывает абсолютную глубину стратегической некомпетентности пребывающей у руля государства пары.

Смотря в глаза собственному поражению, Эдвард и Деспенсер решили сесть на корабль и уплыть, возможно, надеясь добраться до Ирландии. 21 октября, когда Роджер и Изабелла находились в Бристоле, Эдвард и Хью отплыли из Чепстоу вместе с Робертом Балдоком и небольшой группой вооруженного сопровождения. В течение пяти дней они сражались с ветром, — затесавшемуся в свиту монаху даже заплатили за молитвы о перемене погоды, — но встречные порывы продолжали сохранять свою мощь. В конце концов, беглецы пристали в порту Кардиффа, где к суверену присоединились члены его хозяйства. Направляясь к замку Кайрфилли, Эдвард совершил последнюю попытку поднять армию, сзывая для защиты людей из лордств Нита, Уска и Абергавенни, а также из лордств Деспенсеров — с полуострова Гауэр, из Пембрука, Хаверфорда и Гламоргана. Но было уже поздно. Охраняемый горсткой солдат он мог лишь дожидаться финала. 31 октября слуги королевского хозяйства бросили Эдварда, оставив его с Деспенсером, Балдоком и несколькими верными сторонниками.

Все те, кто участвовал в организации захватчикам сопротивления, сдались. Каждый, кто был способен поднять людей, отступил от монарха и перешел в лагерь к вторгшимся, либо же сохранил спокойствие. Наступил час, когда Роджер и Изабелла взяли лоскутья правительства в свои руки. Это создало проблему, ведь Эдвард забрал большую государственную печать и печать личную с собой. Решение оказалось простым. Так как монарх отплыл из страны без назначения заместителя для правления в свое отсутствие, захватчики поставили на его место сына. Никто не мог оспорить выбор принца, действительно, любой другой не был бы до такой степени принят. Тем не менее, сделав Эдварда-младшего хранителем государства всего в четырнадцать лет под надзором и влиянием матушки и ее возлюбленного, Роджер и Изабелла показали, что являются неофициальными объединившимися главами правительства.

*

Историки обычно рассматривают переворот 1326 года в качестве личной победы Изабеллы, недооценивая поэтому или даже совершенно не замечая роль Мортимера. Причину этого обнаружить не трудно: вторжение было осуществлено от имени королевы и принца, соответственно, Изабелла воспринималась главой заговора, как современниками, так и исследователями. Как бы то ни было, существует мало сомнения, что именно Роджер Мортимер спланировал вторжение и предложил большее число из претворенных в жизнь разработок, включая передачу королевской власти принцу Эдварду. Самый достоверный и хорошо информированный летописец конца правления Эдварда, Адам Муримут, ясно утверждает, — Изабелла позаимствовала направление действий от Роджера и во всех вопросах ему повиновалась. Присутствие Мортимера в Эно в 1324 году, перед тем, как королева оставила Англию, надежно доказывает, — только он инициировал обсуждения с жителями графства и только он несет первоначальную ответственность за стратегию вторжения, пусть и не очевидно, что Изабелла совершила больше, нежели взяла на себя номинальное руководство развернувшейся кампанией. А еще, несмотря на обширную доказательную базу со стороны знавших Мортимера и Изабеллу лучше остальных, — особенно со стороны короля и Деспенсера, что Роджер и в самом деле внушал опасения в роли боевого командира, они не считали Изабеллу способной на измену по собственному почину. В частности, это демонстрирует разрешение ей Эдварда в 1325 году отправиться во Францию. Уверенность монарха в том, что сама по себе жена не повернется против него, оправдалась. Данную уверенность иллюстрируют размышления Изабеллы о возвращении в Англию даже после присоединения к ней в Париже Мортимера. Таким образом, мы можем точно знать, — Роджер спровоцировал и привел в действие вторжение, не королева, пусть ее одобрение и имело существенное значение для воплощения и успешности применяемой Мортимером стратегии.

Ответственность за развитие кампании сразу после вторжения аналогично может рассматриваться в тесной связи с Роджером. Раннее из доказательств подобной связи, по иронии судьбы, заключается в документе, где имя Мортимера не называется. Перечисленные в декларации от 26 октября (в соответствии с которой принц был избран хранителем государства) — это сводные братья короля (графы Кент и Норфолк), Генри Ланкастер, Томас Уэйк, Генри де Бомон, Уильям де Ла Зуш, Роберт де Мот, Роберт де Морли, Роберт де Уотервилль и «другие бароны и рыцари». Роджер, как один из значительных предводителей армии, там не упоминается, и данное упущение сильно бросается в глаза. Изабелла не стала бы исключать его из зафиксированного состава, за исключением специфичности указаний Мортимера, как и епископальные союзники, такие как Адам Орлетон. Поэтому представляется, что декларация составлялась по приказу Роджера. Исключив себя из официальных мероприятий, он избегнул пристального учитывания. Никто не мог бросить вызов его власти, потому что, согласно документам, Мортимер был никем, и указать на злоупотребление им полномочиями казалось невозможным. Подобную технику Роджер практиковал на протяжение следующих четырех лет, и она отчасти объясняет, почему так мало писателей относились к Мортимеру, как к ключевой фигуре того исторического периода. В отличие от почти любого другого правителя в истории, Роджер старался скрыть следы собственного могущества, способствуя тем самым бюрократически отмеченному затоплению в водах Леты.

Когда требовалось совершать судебные заключения относительно дел других лиц, Мортимер не боялся брать на себя роль более выпуклую. На следующий после объявления принца регентом день он заседал в трибунале, состоящем из шести пэров и выносящем обвинительный приговор Хью Деспенсеру-старшему. Помимо Роджера там присутствовали Томас Уэйк и Уильям Трассел (бывшие приверженцы графа Ланкастера), Генри Ланкастер (брат графа Ланкастера) и графы Кент и Норфолк. Хотя Изабелла и ходатайствовала о сохранении жизни пожилого человека, не имелось и малейшей возможности, что подобный трибунал на это согласится. Вельможи намеренно провели заседание, прямо отражая процесс Томаса Ланкастера. Говорить Деспенсеру не позволили. В конце обсуждений Томас Уэйк зачитал судебное решение и приговор. Деспенсера сочли виновным в поощрении незаконного правления его сына, в личном обогащении за счет других людей, в ограблении и осквернении Церкви и в участии в противоправной казни Томаса Ланкастера. Деспенсера-старшего приговорили к растягиванию на дыбе, повешению в сюрко с его личным гербом на общественной виселице Бристоля и к обезглавливанию. Осуществление приговора было произведено немедленно.

Теперь остался лишь один Деспенсер, которого следовало обнаружить. В день гибели отца Хью Деспенсер-младший находился вместе с королем в Кайрфилли. Генри Ланкастера делегировали ехать за ними следом. В глазах Мортимера в удалении Генри от недавно сформированного двора, пока он с Изабеллой устанавливали свою администрацию, заключалась двойная выгода. Ланкастер, проявивший все признаки проблемности, отзеркаливающей таковую его покойного брата, не принадлежал к типу людей, от которых чета желала вмешательства в назначение для управления государством должностных лиц. После отъезда Генри они сделали казначеем епископа Уинчестера и отправили святого отца в Лондон — принимать ответственность за оставшееся в казне. Различные отделы правительства были сформированы кардинально иначе. Даже когда Эдвард еще находился на свободе, Роджер укреплял положение Изабеллы, гарантируя, что никто не сумеет ее заменить, если дело короля окажется выигранным конкурирующим или завистливым лордом.

В начале ноября монарх отступил в замок Нит и оттуда попытался договориться с Мортимером и королевой через посольство, возглавляемое аббатом крепости. Святой отец с соратниками оказался выслан назад с категорическим отказом. Не было принято ни одно из условий, исключительно полная капитуляция, как Роджер и сказал в январе 1322 года. Дальнейшие переговоры ему не требовались. 16 ноября, узнав о местонахождении суверена от Риса ап Хоуэла, отряд преследования под предводительством Ланкастера заметил Эдварда, Балдока и Деспенсера с несколькими сопровождающими на открытом воздухе близ Нита. Они нагнали беглецов на небольшом расстоянии и схватили. Солдат короля отпустили, Балдока и Деспенсера забрали к Изабелле в Херефорд. Равно арестовали вассала Хью, Симона де Ридинга, дошедшего до такой степени наглости, что оскорбил королеву и положил руку на земли сторонника Мортимера, Джона Уайярда. Обрадованный одержанной победой Ланкастер повез Эдварда в Кенилворт. Услышав о пленении суверена, последний монарший замок Кайрфилли сдался.

Хью Деспенсер знал, что не может рассчитывать на снисхождение и, предваряя приговор, готовящийся для него Роджером, попытался заморить себя голодом до смерти. Даже когда Генри де Лейборн и Роберт Стенгрейв везли Деспенсера в Херефорд навстречу судьбе, Роджер осуществлял месть, выношенную пожизненной неприязнью по отношению к другому другу короля. 17 ноября граф Арундел и двое его соратников, Джон Дэниэл и Томас Майклдеве, были обезглавлены. По словам летописца Адама Муримута, Мортимер ненавидел этих людей «чистейшей из возможных ненавистей». Граф являлся заклятым врагом Гавестона еще со времен турнира в Уоллингфорде. Более того, в 1312 году он поднял оружие против дядюшки Роджера. Арундел противостоял Мортимеру с дядюшкой в процессе войны с Деспенсером, захватил земли Роджера-старшего и даже некоторые из владений самого Мортимера-младшего. Он также состоял в посольстве, убедившем Роджера в Шрусбери сдаться путем дарования ложных гарантий сохранения ему жизни. Защита Арунделом Хью Деспенсера стала еще одной причиной, дабы тот испытал полную меру предусмотренной законом кары. Мортимер добился официального приказа об исполнении смертных казней от королевы, которая последовала здесь его совету «как поступала во всем».

Если месть — это блюдо, что лучше вкушать холодным, то граф Арундел оказался всего лишь закуской. Главным кушаньем был Хью Деспенсер. В порядке придания процессу над ним законной силы решили созвать тот же трибунал, что вынес постановление по делу Деспенсера-старшего. Роджер, графы Ланкастер, Кент и Норфолк, Томас Уэйк и с ними Уильям Трассел подписали список преступлений Деспенсера. Их мнение отличалось скрупулезностью, масштабностью и бескомпромиссностью. Под сомнением оставался только приговор. Ланкастерцы стремились осудить и обезглавить Хью в одном из принадлежащих ему замков, также как тот покарал графа Ланкастера, погибшего в Понтефракте в 1322 году. Мортимер же хотел убедиться, что Деспенсер перенесет смерть досконально столь же чудовищную, как осуществленное Хью в 1317 году убийство Ллевелина Брена. Изабелла желала исполнения приговора в Лондоне. Количество потерпевших фракций подразумевало точность осуществления четвертования: каждый лорд мечтал добыть кусочек его тела, чтобы потом демонстрировать приверженцам в знак свершения давно лелеемой мести.

24 ноября Хью Деспенсера, Роберта Балдока и Симона де Ридинга доставили в Херефорд. Огромная толпа собралась с трубами и барабанами, готовая, если понадобится, голыми руками порвать Деспенсера на кусочки. Когда пленники приблизились к городу, с коронами из крапивы на головах и в сюрко, от которых отодрали гербовые отличия, народ схватил Хью и стащил его с коня. С Деспенсера сняли одежду и начертали на коже библейские стихи, обличающие его надменность и порочность. Затем ввели в город, заставив Симона де Ридинга шествовать впереди с опрокинутым гербовым знаменем. На рыночной площади Хью предстал перед Роджером, Изабеллой и лордами-ланкастерцами. Сэр Уильям Трассел зачитал вслух список преступлений, вменяемых обвиняемому. Деспенсер, в соответствии с объявлением глашатая, был признан государственным врагом и изменником. Особенная вина заключалась в возвращении в королевство во время изгнания без позволения на то парламента. Далее список говорил о: