Чтение онлайн

Опека над королем имела для Роджера жизненное значение. Если Ланкастер обернется против королевы и спровоцирует переворот, тогда Эдвард Второй станет естественной объединяющей целью для всех, кого успела вывести из себя алчность Изабеллы. Иными словами, граф мог дать Эдварду оказаться «спасенным» какими-то из готовых к крайним мерам группировок, пытающихся освободить монарха и восстановить его на троне. Сюда были способны вовлечься даже шотландцы, снова начинающие сейчас браться за оружие. Одна из таких попыток, осуществлявшаяся братьями Данхевед, представляется произошедшей в конце марта. Наступил час для выпалывания крапивы, то есть для решения сложной и неприятной задачи.

Перевод бывшего суверена из замка Кенилуорт 3 апреля 1327 года без сомнения был спланирован и претворен в действие лично Роджером. Два новых стража, сэр Джон Малтраверс и Томас, лорд Беркли, относились к числу ближайших политических соратников Мортимера. Малтраверса посвятили в рыцари в тот же день, что и Роджера, более двадцати лет тому назад, впоследствии он также сопровождал его в Ирландию, был соратником в бунте 1321 года и товарищем в изгнании на континент. Малтраверс являлся близким человеком и для Беркли, будучи женат на сестре того и равно с лордом состоя в прошлом в свите графа Пембрука. Сам Беркли в 1318 году служил в хозяйстве Роджера, выезжал с ним во времена мятежа 1321 года и женился на старшей дочери Мортимера, Маргарет. Если поверить доказательствам летописца-пропагандиста Джеффри Ле Бейкера, одним из вооруженных людей, сопровождавших короля из Кенилуорта, был Уильям Бишоп, служивший у Роджера солдатом в 1321 году. Но, вероятнее всего, самой интересной деталью истории, указывающей на ответственность Мортимера за перевоз смещенного монарха, являлось то, что впервые за продолжительный период, прошедший после вторжения, Роджер решил оставить двор.

Намного легче хранить уверенность в местонахождении Мортимера в дни после низложения Эдварда, чем когда-либо ранее на протяжении его карьеры. Начиная с 1327 года, он часто брал на себя задачу представать в ряду баронов, свидетельствующих правомочность выдачи хартий с королевской печатью. В первый год правления Эдварда Третьего Роджер засвидетельствовал, по меньшей мере, выдачу пятидесяти семи из девяносто одного пожалования, зафиксированных в Свитках Хартий, таким образом, указав на свое присутствие при, как минимум, пятидесяти семи церемониях. Вдобавок, Мортимер совершил около двадцати запросов о пожалованиях, относящихся к другим лицам, при которых его присутствие почти точно было необходимо. Благодаря регулярности придворной службы, совмещенной с обычными средствами установления средневековых маршрутов, мы можем разумно заключить, — периоды, о которых у нас нет достоверной информации относительно местонахождения Роджера Мортимера, указывают на дни, когда он отсутствовал при дворе.

В 1327 году есть два периода, на протяжение которых Роджера не было при дворе более, чем две недели. Первый охватывает время от начала марта до начала мая, второй приходится на осень. В обоих случаях Мортимер присоединялся ко двору в Ноттингеме. В последний раз Роджер вернулся в Ноттингем из Южного Уэльса, то есть, к слову сказать, из земель Уэльской Марки, поэтому вполне вероятно, что и во время первого периода отсутствия он также пребывал в районе Южного Уэльса. Это совпадает с перемещением короля из Кенилуорта в начале апреля. На следующий год Генри Ланкастер уже обвинял Мортимера в похищении Эдварда из Кенилуорта силой. Редкие отъезды Роджера от двора в то время и его возможное присутствие в названном регионе предполагают готовность вельможи, при необходимости, исполнить военизированные функции при захвате бывшего суверена, а также, если обвинения Ланкастера правдивы, взятие Мортимером Эдварда силой. Прежнего короля перевезли из Кенилуорта в аббатство Ллантони, что близ Глостера, а оттуда — в Беркли, где содержали в великолепных условиях за счет ежедневной выплаты казной пяти фунтов стерлингов.

К настоящему моменту Роджер и Изабелла окончательно решили все проблемы, мучившие их последние шесть месяцев. Они заставили Эдварда отречься и посадили на трон принца, тем самым придав законные основания своей власти и обезопасив себя от злонамеренности графа Ланкастера, пусть и ненадолго. Теперь же поднимала голову новая проблема, или, вернее обозначить ее старой, преследовавшей и вызывавшей на борьбу как Эдварда Первого, так и Эдварда Второго: Шотландия.

*

В день церемонии коронации шотландцы произвели пробный набег на замок Норем. Нападение отбили, но в марте двор оповестили об обнаруженной английскими агентами подготовке шотландских сил к вторжению. Соответственно, в качестве предварительной меры, было приказано устроить в начале апреля общий воинский сбор. Хотя Роджер и Изабелла искренне стремились найти дипломатическое решение вопроса, мирные переговоры между двумя странами постоянно терпели крах. Были назначены четыре сессии обсуждений, но одна за другой они заканчивались поражением. Это представлялось странным, ведь обеспечение продолжительного мира находилось в интересах обеих сторон. Как же произошло, что Англия и Шотландия оказались стоящими на пороге полномасштабной войны?

Объяснение скрывается в нейтралитете шотландцев во время осуществления Мортимером и Изабеллой вторжения. Если существовало мгновение, когда шотландцы могли напасть на Англию, то оно приходилось на сентябрь 1326 года, когда значительная часть английского флота оказалась связана на юге страны, а армия не горела желанием подчиняться призыву к общему сбору. Но шотландцы не напали. Накануне вторжения сэр Томас Рэндольф, главный переговорщик Брюса, отправился в Париж на встречу с Роджером и Изабеллой. Они сошлись на определенных условиях: взамен признания шотландской суверенности, шотландцы не станут обрушиваться на Англию во время вторжения. Сейчас вторжение кануло в Лету, но о признании независимости Шотландии никто не говорил. Роджер и Изабелла откладывали выполнение своей части сделки, потому что не хотели отчуждать северных баронов и Генри Ланкастера, для которого мысль о независимости Шотландии представлялась подобной проклятию. Брюс находился на краю смерти и мечтал успеть увидеть страну независимой. В результате он разработал трехзубцовое нападение на Англию: через вторжение из Шотландии, из Ирландии и восстание в Южном Уэльсе. Пусть Мортимеру удалось предотвратить ирландский бунт, заменив назначенного там Деспенсером верховного судью на собственного бывшего посланника, время для мирного урегулирования все равно истекло.

Положение оказалось тяжелым. Ни Роджер, ни Изабелла сражаться не стремились. Шотландия была, несмотря ни на что, потеряна, и последнее, чего пара желала, — это расходы на новую шотландскую кампанию. Но не пойди они на данные потери, — придется столкнуться с враждебностью графа Ланкастера. Единственным выходом стала стратегия компромисса. Чета создала видимость похода на защиту севера, но и не думала совершать значительных вылазок к укреплениям шотландцев. Мортимер и Изабелла подняли людей из мелких городков, а также солдат Жана Эно, снова получившего просьбу привести на помощь войско наемников. Была созвана толпа феодалов, и уже к концу мая английская армия находилась в Йорке в полной готовности.

Нам известно произошедшее в последующие недели в мельчайших подробностях, ведь сэр Жан Эно взял с собой в составе свиты летописца, Жана Ле Беля. Его отчет прекрасно соотносится с тем, что дошло до нас благодаря истории из созданной Джоном Барбуром поэтической биографии Роберта Брюса. Таким образом, мы обладаем цельным описанием с обеих сторон того, что прославилось как Уирдейлская кампания, с самого ее бурного начала в абсолютно не подобающем месте общей спальни доминиканского мужского монастыря в Йорке.

7 июня, ради празднования прибытия сэра Жана, Изабелла устроила в монастыре, где остановился двор, великий пир. В качестве части придворных увеселений она решила принимать сэра Жана одного с шестьюдесятью фрейлинами за столами, поставленными в общей спальне монахов, тогда как король со двором и мужчинами устроился в зале и в галереях. Дамы были великолепно наряжены, кушанья передавались по кругу, скрытые разнообразными оттенками, так что от каждого требовалось угадать, что ему пришлось отведать. Но не успели собравшиеся продегустировать и малой доли принесенных лакомств, как разразилась яростная ссора между несколькими из слуг Жана Эно и английскими лучниками, устроившимися с ними рядом. Увидев, как на их товарищей нападают, английские лучники пришли на помощь соратникам вместе с зазубренными стрелами на тетиве луков и застрелили некоторых из жителей Эно, вынудив остальных искать убежище в близлежащих домах. Кто-то из домовладельцев сильно испугался и отказался пускать к себе обитателей Эно, намеревавшихся забрать свое оружие. Изгороди и сады с огородами подверглись в ходе последовавшей паники вытаптыванию, а те гости из Эно, кому удалось вооружиться, собрались на площади, чтобы напасть там на английских лучников. Между жителями Эно и англичанами произошла общая драка, в которой с каждой из сторон оказалось убито по несколько сотен человек. Ле Бель утверждает, что погибло более трех сотен английских лучников. Мир восстановился только тогда, когда на улицах появились король и ведущие английские магнаты, призывавшие остановить кровопролитие. Тем не менее, вред уже был причинен: с этого момента наемники из Эно спали исключительно в доспехах и ставили у дверей охрану. Они заявили об опасениях, что английские лучники с большим рвением готовы убить их, нежели шотландцев.

Армия оставалась в Йорке на протяжение всего июня. Ушей Роджера достигло несколько слухов о образовавшихся против него заговорах. Соответственно, он взял контроль над положением в собственные руки. 8 июня Мортимер сам назначил главного ответственного за сохранение мира в Херефордшире, Уостершире и Стаффордшире, прибавив к ним четырьмя днями позже Гламорган. Обязанности опекуна низложенного короля предполагали достаточно нелегкое существование, и поездка в Шотландию могла его только усложнить. Но 15 июня шотландцы бросились в ночную атаку, после чего неизбежность военного столкновения стала очевидной, оно требовалось не столько, чтобы нанести напавшим поражение, сколько, чтобы утихомирить живущих на севере английских лордов.

1 июля, когда армия выступила из Йорка, с юга пришли ужасные известия. Срочный посланник передал Роджеру Мортимеру тайное сообщение: замок Беркли разграблен, а Эдвард Второй взят в плен людьми, верными братьям из семьи Данхевед, теми, которые были замешаны в марте в заговор с целью освобождения бывшего суверена. Удар имел серьезное значение. Можно лишь представить себе ярость и ощущение слабости, испытываемые Роджером. Он находился, готовый выступить для фальшивой войны против шотландцев и от имени фальшивого короля, на расстоянии двухсот пятидесяти миль от крепости Беркли и не имел возможности непринужденно поддерживать связь с Малтраверсом и Беркли. Эдварда следовало освободить любой ценой, не только из-за опасности использования бывшего монарха противниками Мортимера, но еще и из-за контроля над настоящим королем. Роджеру приходилось признать, — без Изабеллы у него не существовало истинного влияния на Эдварда Третьего. Юноша стремился сражаться, играть роль героического рыцаря, даже править страной, и без воздействия матушки Мортимер не мог его остановить. Единственное возможное влияние, оказываемое им на суверена, заключалось в опеке над отцом молодого человека и в способности остановить любого, решившего сделать Эдварда Второго соперником Эдварда Третьего.