Чтение онлайн

Замысел шотландцев в освобождении Томаса Рокби и приманиванию к себе англичан был разгадан немедленно. Они выстроились со стоны крутого холма, заняв порядка четырех сотен ярдов на другом берегу реки Уир. Чтобы сразиться с шотландцами, англичанам следовало пересечь течение и взобраться на холм под огнем стрел. Хотя юный монарх делал все, что было в его силах для воодушевления полков, — ездил среди рядов, произнося слова ободрения, посвящая в рыцари нескольких дворян и собирая пехотинцев в батальоны, — ничто не могло отвлечь их от выгодности выбранной противником позиции. Шотландцы просто не двигались. Эдвард отправил к ним герольдов, спрашивая, не думают ли те перейти на противоположный берег, чтобы принять бой со стороны англичан, ведь они провозглашали, как сильно желают биться. Сэр Томас Рэндольф всецело поддерживал подобное предложение, но сэр Джеймс Дуглас удержал его, настаивая на необходимости запастись терпением. Шотландцы выслали свой ответ: английский суверен еще сможет увидеть, как они вторгнутся в его страну, и как они ее ограбят и опустошат. Если Эдварду не по нраву их планы, пусть переплывет течение и заставит врага отступить, иначе шотландцы останутся там, где сейчас находятся.

Англичане выставили вперед несколько батальонов, выслав лучников для пересечения реки и прикрытия продвижения идущих следом рыцарей. Но Дуглас предусмотрел подобный маневр и выслал туда отряд под предводительством Дональда из Мара и архиепископа Дугласа, дабы устроить лучникам противника западню. Те оказались предупреждены лишь в последнюю минуту оруженосцем Робертом Оглем, и, хотя многие были убиты, сумели отступить. В бою взяли в плен шотландского рыцаря, сэра Уильяма Эрскина, а в преддверии общего наступления англичане выкатили некоторые из новых орудий, привезенных ими с собой. «Боевыми Щелкунчиками», называет их Барбур, прибавляя, что раньше такого слышать никому не доводилось. Действительно, это были предвестники первой пушки, пущенной в ход в войне в Британии: железные черпаки, наполненные камнями и порохом, поджигаемые снизу и создающие шум значительно больший, нежели все, что прежде раздавалось на поле брани. Как коварные шотландцы могли прекрасно заметить со своей главной точки осмотра и расположения, эти взрывающиеся железные черпаки еще не являлись полностью надежными или даже поддающимися воздействию, они требовали значительно большей разработки до момента становления оружием, имеющим конкретный результат. Барбур также отмечает, что этот день оказался первым, когда шотландцы узрели геральдические гребни на шлемах рыцарей. Забавно, — один из классических отличительных признаков рыцаря на коне должен был появиться в том же бою, что и первые ружья, которые, в конце концов, сделали подобных персонажей излишними.

Увидев натиск, ведущийся на английских лучников, Роджер настоял на приостановке продвижения. Юный Эдвард впал в ярость: это была грандиозная для него возможность возглавить великую армию. Более того, монарх расхаживал среди своих людей, призывая их сражаться за Англию и Господа, отныне ему нельзя оказаться замеченным в отступлении: такое стало бы расцениваться только в качестве трусости. Но Мортимер настоял. Он взял верх над графами Ланкастером и Кентом, отменил приказы сэра Жана из Эно и убедил маршала армии, графа Норфолка, не вести на шотландцев передовой отряд. Все эти люди повиновались Роджеру. Пылая от гнева, Эдвард обвинил Мортимера в государственной измене, добавив, что тот стремится отпустить врага в родные пенаты. Роджер и бровью не повел. У него не было официальной должности, вельможа управлял исключительно силой характера, — его даже Изабелла не поддерживала в воздействии на юного Эдварда, однако, на поле брани никто не вступал с Мортимером в споры и не смел ослушаться провозглашенных им приказов. Высшие лица страны боялись Роджера.

Той ночью англичане разбили лагерь в дурном расположении. Отметив выгоды противника, шотландцы решили продержать его в тонусе на протяжении всего темного времени. Они развели высокие костры, стали дуть в трубы, кричать и реветь, не давая англичанам уснуть. Победный дух в лагере англичан упал и на следующий день тоже сильно не поднимался. Они опасались нападения впереди, тогда как решились выслать засаду из тысячи человек, чтобы окружить расположение шотландцев с тыла и оттеснить их ближе к реке. Но противник разгадал предпринятую хитрость и приготовил предполагаемым лазутчикам равнозначный ответ. Английский передовой отряд был отозван назад. Несколько человек убили и взяли в плен: выиграть ничего не получилось.

На следующий день наступило 1 августа, день Святого Петра и четвертая годовщина с момента бегства Роджера из Тауэра. Вероятно, он размышлял, что жизненные условия с тех пор в 1323 году едва ли стали лучше. По крайней мере, в качестве заключенного, Мортимер имел возможность выспаться. Той ночью шотландцы снова делали все, что было в их силах, дабы воспрепятствовать врагу отдохнуть. После трех суток постоянных издевательств на протяжении и дня, и ночи англичане подняли изнуренные головы и обозрели голый склон. Противник ушел. В середине ночи Дуглас и Рэндольф повели своих людей на несколько миль вдоль реки, к другому лесистому склону, еще более защищенному, чем первый. Шотландцы, которых англичане успели схватить в завязавшихся стычках, рассказали, что их товарищи нуждаются в хлебе и в вине, хотя и обладают множеством рогатого скота для пропитания. Опять было принято решение согнать врага с занятых позиций голодом. Англичане переместили лагерь, чтобы положить конец движениям шотландцев. Помимо редких столкновений в последующие восемь дней ничего не происходило.

Как-то ночью, когда англичанам для разнообразия предоставили нормальную возможность для сна, сэр Джеймс Дуглас тайно повел пять сотен всадников вдоль реки. Он обошел с ними на дальней дистанции лагерь противника и приказал половине вытащить мечи и перерезать у парней укрепления палаток, второй половине — приготовить копья и погружать те в тела спящих под падающей тканью. Согласно шотландскому патриоту, Барбуру, когда Дуглас въехал в английский лагерь, он услышал слова некоего солдата, признававшегося, насколько ему не хотелось больше оставаться на севере из-за сильного страха перед Черным Дугласом, на что тот произнес: «У тебя есть прекрасная возможность!» и убил его. С дующим в свой рог Дугласом шотландцы прорвались в лагерь, рубя мечами и пронзая копьями его обитателей при свете английских костров. Сэр Джеймс услышал в перерывах между ревом своего рога крики: «Дуглас! Дуглас! Вы все умрете, и ты, и твои английские бароны!» Имело место даже нападение на королевский шатер: перерезали две или три перетягивающих ванты, и Эдвард испытал сильнейшее потрясение. На отступающего Дугласа набросился человек с дубинкой, ранив его и скинув с коня, но люди сэра Джеймса собрались на звук рога и поразили агрессора насмерть. Стоило им явиться, как шотландцы исчезли в ночи.

После этого англичане опять сделали выбор в пользу сна в доспехах. Они выставили тяжелую охрану на подступах к лагерю, но больше нападений не последовало. 6 августа произошло пленение шотландца, поведавшего, что ночью армии велели идти за стягом сэра Джеймса Дугласа, куда бы тот не направился. Ничего кроме рассказать не получалось. Английские полководцы были убеждены, — подобное подразумевает еще одну атаку, поэтому выстроились в готовности, полностью вооружившись в боевые формирования. Шотландские костры погасли, как обычно, поздно. Однако, незадолго до рассвета в английский лагерь пришли два шотландских трубача и объявили, что их соратники снялись для отправки домой чуть раньше полуночи. Выслали отряд, который поскакал на следующее утро через реку к неприятелю и обнаружил, что рассказ трубачей истинен: Ле Бель видел три сотни котелков из кожи, набитых готовым к варке мясом. Таким оказалось последнее из нанесенных англичанам оскорблений, — словно шотландцы даже устраивали им прощальную трапезу.

Два дня спустя Роджер, король Эдвард и войско вернулись в Дарем. Они нашли там свои телеги и повозки, собранные в сараях с небольшим флагом для облегчения поисков. После двух проведенных в Дареме дней англичане вернулись в Йорк, где Мортимер воссоединился с Изабеллой. Армия была распущена. Обитателям Эно пообещали в качестве возмещения за коней и остальные расходы 4 тысячи фунтов стерлингов и отослали их в родные края.

Произошел абсолютный разгром, и никто не пытался притвориться победителем? Чья в том была вина? Учитывая юность монарха, можно обратить взгляд на руководивших войском, в данном случае, на графов Ланкастера, Норфолка и Кента. Но лично суверен обвинил Роджера, который, как мы видели, действительно нес ответственность за все. Ответственность за первоначальное поражение в сдерживании шотландцев, возможно, лежит на Мортимере, конечно же, он помешал английской армии напасть на противника при Стенхоупе. Эдвард полагал, что такое поражение равносильно совершению государственной измены. Но в защиту Роджера, следует сказать, — в то время даже пехотинцам, как Ле Бель, было очевидно, — шотландцы занимают слишком серьезное положение, чтобы враг пошел на них в тяжелую атаку. Вдобавок, кажется вероятным, что Мортимер действительно хотел отступления и ухода шотландцев. Их резня лишь вызвала бы дальнейшие вспышки подавления, а ни Роджер, ни Изабелла не были готовы отчаянно год за годом сохранять взятые точки в боях против соседей с севера ради нескольких голых акров безлюдной земли, как поступали отец и дед нынешнего короля. Они намеревались уважать соглашение, признававшее независимость Шотландии, и основное сражение порвало бы подобные планы в клочья. Таким образом, можно понять, почему Эдвард обвинял Мортимера в государственной измене, но никак не в некомпетентности. Целью Роджера было сохранить жизнь суверена в фальшивой кампании, удовлетворяющей интересы обитателей севера и не причиняющей шотландцам значительного вреда, он это и сделал.

Каковыми бы не являлись его личные мотивы, история в Веардейле являлась для Мортимера откровенно затруднительной. Отсутствие у него официального командного звания едва ли могла, например, смягчить ярость Ланкастера. Бегство бывшего монарха продолжало оставаться в тайне, угрожая и дальше унижать Роджера. По возвращении в Йорк он узнал от Томаса де Беркли, что Эдвард уже перехвачен и находится в безопасности, но, все равно, группа инакомыслящих сторонников короля на юге Уэльса не устает строить планы по его освобождению. В течение нескольких следующих недель Мортимер размышлял над окончательным решением своих многочисленных проблем. Он пришел к выводу, что Казна и суды должны быть перемещены в Йорк, где получится управлять ими напрямую, тогда как одновременно начнутся переговоры с шотландцами. В первые дни сентября Роджер и Изабелла согласились друг с другом относительно действий, применяемых к Эдварду Второму. Четвертого числа вельможа оставил двор в Ноттингеме, не обращая внимания на вызовы в Парламент и поскакал на юг Уэльса. Оттуда он распорядится о финальной точке в вопросе бывшего монарха.

* * *

После смерти Роджера Джоан так и не вступила в повторный брак, как и не стала монахиней. Это можно понять только как признак удовлетворенности дамы вечным статусом леди Мортимер и верности памяти о супруге.

Если Роджер и Джоан не встретились в Пембридже в ноябре 1326 года, тогда, если в описываемое время она не являлась ко двору, следующей наиболее подходящей датой может считаться март или апрель 1327 года, когда Мортимер, вероятнее всего, находился в землях Марки, вдали от Изабеллы.

Как уже упоминалось, Роджер включил Джоан в список молитв часовни Лейнтвардина и никогда не искал разрешения от Папы Римского на развод. Она была настолько близка к мужу в 1330 году, что Эдвард Третий обвинил ее в соучастии в некоторых из дел Мортимера. Тот время от времени наезжал в земли Уэльской Марки, иногда с королевской семьей, иногда один, и такие поездки вполне могли совершаться с целью встретиться с Джоан.

Летописцы находятся в крайнем смятении порядка и деталей событий, касающихся низложения Эдварда Второго. Некоторые авторы даже создали пробные их реконструкции. Наиболее известны такие, как Clarke, «Committees of Estates»; Fryde, Tyranny and Fall, pp. 195–200; Harding, «Isabella and Mortimer», pp. 35–53; а значимостью отличается работа Valente, «Deposition and Abdication». Труд Валенты самый свежий, убедительный и последний из всего ряда. Источники говорят, что первоначально Парламент был созван на 14 декабря, из-за продолжающихся беспорядков его, вероятно, отложили.