Чтение онлайн

Несколько летописей следующего десятилетия о смерти Эдварда упоминают. Большинство из них в подробности не вдается. «Золотая История», еще один труд, написанный на севере и завершенный около 1346 года, лаконично сообщает, что «короля убили в сентябре на день Святого Матфея путем введения раскаленного железа в середину рога, вставленного в плоть». Другая работа, законченная в том же году, но на севере, в Вестминстере, рассказывает, что «согласно слуху, способ смерти и казни заключался в придавлении Эдварда к кровати столом, насильственной вставкой ему в задний проход рога и продеванием через вышеупомянутый рог железного вертела, достававшего королю до внутренностей, от чего тот мученически скончался». Автор из Вестминстера для получения сведений несомненно использовал список длинной версии Брута, что демонстрируется цитированием материала летописи из обоих разделов на раскрываемую тему.

К 1350-м годам никто из новых писателей уже не мог вспомнить о событиях и сплетнях урожая 1327 года, поэтому они старались следовать примеру существующих фолиантов. Одна из летописей драматически выступает, как исключение. Это труд Джеффри Ле Бейкера, ранее приписываемый его покровителю, Томасу де Ла Мору, созданный около 1356 года. Ле Бейкер — единственный летописец, зафиксировавший оригинальные данные, помимо автора длинной версии Брута, дающие полный и подробный отчет об убийстве Эдварда, он также единственный цитирует мнение независимого источника. Ле Бейкер использовал копию летописи Муримута в качестве временного остова и, кажется, обрастил его цитатами из Брута. Однако, там, где он чувствовал, что может значительно добавить информацию, делал это, не сдерживая себя и в изобилии. Ле Бейкер утверждает, — короля передали в Кенилуорте на руки Малтраверсу и Гарни (а не Беркли, как говорит Муримут), отвезя сначала в замок Корф, потом — в Бристоль, где различные горожане сговорились забрать Эдварда за море, и, в конце концов, в крепость Беркли. В Бристоле монарха мучили и унижали, лишали сна, кормили отравленной едой, оставляли в холоде, надеясь вызвать у него безумие. По пути из Бристоля в Беркли над Эдвардом, предположительно, насмехались охранники: они надели на него соломенную корону и приказали ему прогуляться. Стражники приготовились побрить Эдварда водой из канавы, а когда тот возмутился, что хочет горячую воду, нравится им это или нет, то вдобавок сильно заплакал. Эти вещи были поведаны Ле Бейкеру после чумы 1347 года неким Уильямом Бишопом, утверждавшим, что он увозил Эдварда из Бристоля.

Сам Уильям Бишоп — довольно интересный персонаж, ибо он был одним из вооруженных сподвижников Роджера Мортимера в 1321 году. Уильям Бишоп часто цитируется, как очевидец всего того, что Ле Бейкер раскрывает относительно гибели Эдварда Второго, но, в действительности, он лишь очевидец рассказываемого до сих пор Ле Бейкером. Тогда как последний прекрасно мог получить от него другую информацию, Бишоп не был вовлечен в сам процесс убийства. Во-первых, он оказался бы в 1330 году задержан, находись Уильям в тот момент в замке, а во-вторых, в летописи ему не приписывалось никакой другой роли, кроме перевозки монарха, на что большинство историков, видимо, внимания не обращают. Но и эта перевозка кажется сфабрикованной. Нам известно, что Эдварда забрали из Кенилуорта 3 апреля 1327 года, и что два дня спустя он находился в монастыре Ллантони близ Глостера. Захватить пленника, преодолев тридцать пять миль, по меньшей мере, в течение трех дней — не особенно легкая задача, и, хотя это не помешало процессиям ради смеха и равно насмешливому коронованию соломенным венцом, преследователи, скорее всего, обернулись быстро. Также тяжело объяснить, как трехдневное путешествие из Кенилуорта в Беркли через Глостер предполагалось осуществлять сначала через замок Корф. Это служит следующим основательным маркером для недоверия Бишопу в роли свидетеля и поднимает вопросы о справедливости мнения Ле Бейкера. Весь рассказ годится больше для традиционного религиозно-литературного жанра «страстей» или страданий мученика, и Ле Бейкер намеренно движется к неким внушительным длиннотам, убеждая нас в истинном мученичестве Эдварда.

В продолжение подробностей Ле Бейкера, Адам Орлетон, видимо, тогда же отправил тюремщикам двусмысленное послание на латыни. Его можно было прочесть двояко: и «Не бойтесь, убить короля, — значит, совершить благо», и «Не убивайте короля, страх — это благо». К несчастью для Ле Бейкера, Орлетон в те дни находился с миссией от Роджера и Изабеллы в Авиньоне, и ожидал аудиенции Папы Римского. Таким образом, он, по меньшей мере, на протяжение двух недель истории с письмом отсутствовал. И, в конце концов, повесть, поведанная Ле Бейкером, взята из эпизода об убийстве в 1252 году венгерской королевы, запечатленного Матвеем Парижским. Вплоть до настоящего момента Ле Бейкер предлагал исключительно литературную разработку уже известного из ранее составленных летописей, произрастающую, главным образом, из его предвзятости и из свидетельства Уильяма Бишопа. Теперь он утверждал, что Эдвард, до получения письма от епископа с уже описанным загадочным посылом, пребывал под надзором Томаса де Беркли. Предоставив Ле Бейкеру преимущество сомнения, постановим, что бумага являлась посланием Роджеру от Уильяма Шалфорда, переправленным тем к Беркли. Согласно Ле Бейкеру, Беркли, с этого времени, предположительно, запретили видеть короля, и преследование низложенного суверена началось всерьез. Его на целые дни запирали в заразном помещении глубоко в подвале среди гниющих тел. Затем, «изменники, увидев, что и не очень крепкий человек способен не поддаться зловонию смерти, в ночь на 22 сентября, пока Эдвард спал в кровати, накрыли его горой крупных подушек и, в группе больше пятнадцати человек придавили к матрасу, вставив раскаленный железный вертел в пластичный тубус, предварительно помещенный внутрь половых органов. Проникнув к легким через кишечник, вертел сжег их, не оставив ран на теле в местах, где их стали бы обычно искать…» Тут мы, кажется, видим искаженный вариант длинной версии Брута, например, Беркли запрещают вмешиваться для спасения короля, и в том же отрывке текста убийц описывают словом «изменники». Ле Бейкер упоминает вместо стола подушки, но помимо того, у него нет ничего, что не обнаруживалось бы у Муримута и у Брута. Конечно, там не отыскать отсылок к сокрытым фактам, читаемым в официальных записях, таким как приговоры обвиняемым в убийстве или присутствие Уильяма Бокёра. Подобные детали убедительнее истории о «страстях» горько рыдающего из-за горячей воды для бритья человека, особенно, когда сам король находился на этапе жизни с постоянным ношение бороды.

Здесь в повествовании Ле Бейкера есть нечто одновременно и фарсовое, и патетическое. Он настолько сильно впечатлил читателей степенью страданий благородного Эдварда, что, по его словам, не менее пятнадцати мужчин вынуждены были удерживать низложенного монарха под грудой подушек. Обладая подобным натиском, удивительно, зачем стоило беспокоиться еще и о вертеле. Почему бы просто не разделаться с жертвой тихо, как полагал Муримут, или не отравить несчастного? Или задушить? Или же уморить голодом? Если было важно не оставить следов гибели в чертах короля-мученика, зачем терзать его так чудовищно? Если Роджер лично стремился устроить надежно скрытое убийство, он мог применить яд, наиболее действенно воспользовавшись им в 1323 году в охраняемом Тауэре. Так, с какой целью понадобилось поощрять крики, разносящиеся по всей крепости? Возникает предположение, что убийцы не знали о сокрытии тела суверена в процессе бальзамирования, поэтому поддались панике и нападали на Эдварда со столом, подушками, докрасна раскаленным вертелом, мертвыми телами, холодной водой в команде человек пятнадцати или около того. Но такие предположения лишь порождают стену из подозрений. Способ убийства, описанный и Ле Бейкером, и другими в традиции применения докрасна раскаленного вертела кажется отражением основной мысли о жестокости и порочности охраняющих суверена людей. Это ясно выражено в повествовании Ле Бейкера, возмущающемся Изабеллой, которую он именую «Иезавелью». В самом деле, главным его стимулом к написанию труда являлась справедливость, происходящая из уверенности, — королеву следует покарать за совершение супружеской измены и убийство мужа. Не давать ей жить в роскоши, как та жила в начале создания Ле Бейкером летописи.

Занятая против Изабеллы Ле Бейкером позиция отличается от точек зрения ранних полемистов, по большей части, находящихся в возражающем правительству лагере. Это интересно в контексте гео-политических воззрений каждого из летописцев в отношении их к истории с докрасна раскаленной кочергой. Самые ранние писатели юга страны, — автор Анналов Паулини, Муримут и другие многочисленные хроникеры исходят из краткой версии Брута и не упоминают о данном способе убийства. Делающие противоположное — сплошь северяне: Хигден, автор из стана ланкастерцев длинной версии Брута и Джон Тайнмут, создавший Золотую историю. Один из летописцев-северян, не последовавший традиции, — каноник из Бридлингтона, совершенно точно слышал ужасную историю, но отказался в нее верить. Первая из южных летописей, рассказывающая о докрасна раскаленной кочерге, — это Вестминстерская летопись 1346 года, просто дословно скопировавшая эпизод из длинной версии Брута. Мысль о смерти Эдварда из-за докрасна раскаленного вертела оказалась тогда для Лондона новой. И десять лет спустя после его кончины население на юге широко продолжало верить, что монарха удушили Гарни и Малтраверс, как показано у Муримута. Хотя источник рассказа о докрасна раскаленной кочерге нельзя достоверно установить, ясно, — шаблоном для его распространения является оборотная сторона вполне ожидаемого: писатели, географически наиболее далекие от Беркли, были ближе к источнику скандального фрагмента, нежели обладающий прочными связями Муримут, тогда находившийся на юго-западе Англии. Таким образом, историю можно объяснить в качестве элемента пропаганды, вероятно, источаемого сторонником Ланкастера и, равно вероятно, взращенного через год после конфликта между Роджером и Генри Ланкастером. Ле Бейкер, кажется, целиком проглотил отчет с севера, ибо разместил внутри остова достойной доверия и обогащенной богатой информацией хроники (перенятой у Муримута). Он усилил его сомнительным свидетельством пожилого и неблагонадежного Уильяма Бишопа, создав документ столь резкий и живой, что тот видится лучше наполненным сведениями и более притягательным, чем любой до или после него. Труд Ле Бейкера превратился, в конце концов, в главный источник конструирования популярного мифа.

Можно продвинуться чуть дальше. Существует некая деталь в заговоре, зародившемся в замке Беркли, которая позволяет нам однозначно говорить, — никто из летописцев о произошедшем внутри крепости в конце сентября 1327 года ничего не знал. Даже Ле Бейкер, с его продолжительным описанием варварств политических мастеров эпохи Эдварда, не подобрался ближе. Здесь мы можем усвоить важный методологический урок: самые подробные летописи не обязательно отличаются высокой степенью осведомленности. Действительно, любой автор, отваживающийся дополнять вопрос, скользил по крайне тонкому историческому льду. Пока кто-то догадывался о случившемся убийстве, кто-то рассказывал о раскаленной докрасна кочерге, и скептически настроенный каноник Бридлингтона не мог вообразить осуществившегося в реальности.

Эдвард Второй продолжал оставаться в живых.

Подробная аргументация, обосновывающая это утверждение, будет находиться ниже в Возвращении к Главе 12.

* * *

Томас Гарни привез сообщение из Беркли, это подтверждает единственная запись в книге расходов крепости.

Относительно даты перевозки тела даже Догерти утверждает, что его переместили где-то после 10 ноября, но отчет с определенностью показывает, — Малтраверс и Беркли 21 октября «доставили тело названного покойника к настоятелю монастыря Святого Петра Пустынника в Глостере ради памяти отважного монарха…»

В отчете говорится о дежурстве Бокёра со дня смерти Эдварда «предположительно, 21 сентября, когда король умер, до 20 декабря безотлучно»

Можно свериться с докладом об открытии могилы Эдварда Первого в первом томе труда «Археология». Процесс бальзамирования предполагается проводить немедленно после смерти, как произошло с Эдвардом Третьим.

26 августа Роджер находился вместе с двором в Донкастере. 4 сентября ему было приказано провести расследование относительно заговоров против правительства на юге Уэльса, и Мортимер, вероятно, оставил двор в Ноттингеме где-то в этот период. У нас нет определенной информации о местопребывании Роджера позднее, за исключением суда с участием Уильяма де Шалфорда в 1331 году, упоминаемого в документах, пока вельможа опять не вернулся ко двору 4 октября. Возможность встречи Мортимера с Беркли и обсуждения с ним жребия, выпавшего Эдварду Второму, не рассматривается. Признание в марте следующего года долга Роджера перед Томасом де Беркли в размере 850 фунтов стерлингов как способно, так и нет, доказать сделку, заключенную между двумя мужчинами.

Также было обнаружено подтверждение, — Уильям де Шалфорд на самом деле являлся тогда представителем Роджера на землях Северного Уэльса.

Согласно документам, Адам Муримут отправился в Эксетер в июне, после смерти местного епископа, Джеймса Беркли. Он оставался там до осени, когда в октябре состоялось назначение Джона де Грандисона.

Грансден в своих Исторических трудах ссылается на работу Муримута, как на дневник, но данный жанр, как нам известно, не был развит до конца шестнадцатого — начала семнадцатого столетия, и это описание, вероятно, немного обманчиво.

Лорды, путешествующие по континенту в статусе младших графов или епископов, могли предполагать для себя получение около 2 фунтов стерлингов. Малтраверс и Беркли, будучи еще скромнее по положению, исполняли очень опасную и необычную задачу. Общее вознаграждение в размере 3 фунтов стерлингов не оказалось бы неразумным.

Термин «поверхностный» позволил историков всех сортов свободу в толковании характера смерти. Одна из исследователей, в особенности, зашла настолько далеко, что перевела термин в значении того, что точка наблюдения приходивших находилась «очень далеко». Она продолжила использовать подобное в качестве доказательства в соединении со словами о дубовых барьерах, позднее упомянутых в тексте и намекающих на хранение останков Эдварда вдали от посторонних глаз. Более развернуто вопрос будет рассмотрен в возвращении к главе 12.