Чтение онлайн

Этот гроб стал средоточием мероприятия. Специально созданный в Лондоне он обладал по бокам изображениями английских львов, каждый из которых носил покрытую краской мантию, расшитую королевскими гербами. По углам его стояли фигуры взирающих на тело четырех евангелистов. Вокруг катафалка расположили восемь фигур ангелов, покрытых позолотой и держащих испускающие ароматы благовоний курильницы. В центре всего этого, на самом катафалке, под балдахином также золотого шитья лежала вырезанная из древесины фигура короля в златотканном платье и в позолоченной же короне. Зрелище было восхитительным: люди преодолевали огромные расстояния, чтобы стать свидетелями данного редкого в монаршей семье мероприятия. Пришло столько народа, что пришлось установить вокруг четыре объемных преграждения из дуба, дабы не повредить фигуры и не опрокинуть сотни озаряющих гроб свечей.

Роджер гарантированно мог присутствовать и лично участвовать в приготовлениях. Он являлся одним из немногих вельмож, способных вспомнить похороны предыдущего короля, состоявшиеся двадцать лет тому назад. Его последнее известное нам пребывание при дворе датируется 22 октября, днем, когда Хью де Гланвиллу поручили оплатить все счета и сохранить отчет о совершенных для похорон действиях. Имя Мортимера не замечено с этого момента в записях вплоть до 7 декабря, когда он с перерывом в шесть недель засвидетельствовал в Лестере две монарших хартии.

Для присутствия при погребении в Глостер 19 декабря прибыл двор. Из присутствующих лишь горсточка — Роджер, Изабелла и несколько доверенных лиц, таких как Беркли и Малтраверс, — знала, мероприятие таит в себе загадку. В глазах преобладающего большинства происходящее было настоящими похоронами прежнего суверена. Мортимер исполнил свою роль тщательно, специально для этого выбрав черный камзол. После церковной службы они с Изабеллой задержались в Глостере еще на одну ночь, после чего уехали.

Только в Уорчестере, два дня спустя, Эдвард Третий, в конце концов, услышал от матушки правду. Можно исключительно предположить степень его потрясения. Вся страна поверила в смерть отца, благодаря торжественным речам юноши. Он и сам верил в нее на протяжение последних трех месяцев. Но сейчас, как выяснилось, возлюбленный матери тайно держит отца взаперти и под надзором. И Эдвард тут ничего сделать не в состоянии. Если монарх выпустит воззвание с утверждением, что батюшка продолжает жить, Роджер опротестует документ и назовет Эдварда дураком. Если тот выпустит подобное воззвание, и народ ему поверит, молодой человек превратит во врага родную мать и создаст для государства угрозу гражданской войны. В свои пятнадцать лет король не обладал достаточными силами, чтобы выступить против матушки и Мортимера, поэтому совершил единственное, что мог, — потребовал доказательств нахождения отца в живых. Изабелла вызвала проводившую бальзамирование тела женщину. Хотя наверняка мы не способны узнать, что же оказалось сказано, тем не менее, легко вообразить, что Эдвард был целиком осведомлен об условиях дальнейшего существования родителя. Он понял, и его трон, и жизнь матушки, не говоря уже о жизни отца, зависят от сокрытия от кого бы то ни было продолжения Эдвардом Вторым влачения земной юдоли и не совершения чего-либо, угрожающего возлюбленному Изабеллы. С этого момента и молодой человек, и королева в политическом отношении полностью зависели от Роджера.

*

Успех заговора в крепости Беркли изменил для Мортимера абсолютно все. Отныне он мог позволить себе использовать свою власть открыто. Больше года прошло с тех пор, как Роджер и Изабелла завладели королевскими печатями, но лишь сейчас вельможа дерзнул использовать их против Генри Ланкастера. 23 декабря, три дня спустя после похорон в Глостере, Роберт де Холланд, первый враг всей партии ланкастерцев, был восстановлен в правах над принадлежащими ему землями. Союз, возглавлявшийся Деспенсерами и Эдвардом Вторым, пришел к завершению.

Роджер не рвал с ланкастерцами просто из-за неприязни к главе партии или из мести за то, что его оставили в 1322 году. Трещина стала плодом политики примирения, которую он стремился проводить по отношению к Шотландии. Мортимер желал твердого и постоянного решения, обеспечившего бы границы и сэкономившего бы расходы на грядущие войны. С этой целью он отправил в октябре к Брюсу делегацию с предложением признать независимость страны. Брюс в обмен на суверенитет Шотландии предложил 20 тысяч фунтов стерлингов. Большая часть условий являлась для англичан приемлемой, а именно, — восстановление границ и необходимость брака сына Брюса, Давида, с дочерью Изабеллы, Джоан, взаимный оборонительный союз, должный связать оба государства и прекращение жителями Туманного Альбиона выпадов против Шотландии при папском дворе. Однако он совершил оговорку, которую никогда бы не приняли живущие на севере английские лорды: Брюс потребовал, дабы они отказались от своих прав на шотландские владения, желая провести ясное размежевание между высшей знатью собственного государства и Англии.

Это обернулось настоящей проблемой. С английской точки зрения, английский лорд мог обладать землями во Франции, являясь, таким образом, равно как французским, так и английским вельможей. Мнение Брюса, совершенно противоположное, было выношено путем горького опыта. Если английские лорды могли называться также и шотландскими, то кому они окажутся должны принести клятву в верности во время войны? Разумеется, эти господа примкнут к более могущественному английскому монарху. Таким образом, Роджер настаивал, чтобы Генри Ланкастер, Генри Перси и Томас Уэйк, среди прочих, отступились от претензий на потерянные шотландские владения. Северяне оскорбились, но Мортимер отказался к ним прислушиваться. Соглашение с Брюсом являлось жизненно важным в вопросе мира с Шотландией, а договоренность с обитателями севера — менее значительной.

После отпразднованного в Уорчестере Рождества Роджер и Изабелла направились на север в Йорк, дабы присутствовать при заключении королем союза с Филиппой де Эно. Девушку сопровождал в Англию ее отец, граф Уильям де Эно, теперь борющийся с подагрой, и дядюшка, сэр Жан. В пятницу, 30 января, пятнадцатилетний суверен женился на своей шестнадцатилетней нареченной в соборе при благословении архиепископа Йоркского и епископа Хотэма. Повод для радости имелся у всех. Изабелла и Роджер были счастливы укрепить связь с династией Эно, а жители Эно — увидеть дочь своего графа, выходящей за короля. В течение нескольких дней происходили банкеты, балы и турниры, воплотив в полный рост идеал средневекового рыцарства. Потом все же пришлось вернуться к политическим проблемам.

Парламент собрался в Йорке 7 февраля с единственной важной темой Шотландии на повестке. Помимо этого существовали и другие актуальные вопросы, такие, как причина представления себя Адамом Орлетоном при папском дворе в качестве кандидата на недавно освободившуюся кафедру в Уорчестере вопреки пожеланиям Роджера и продолжающееся заточение вдовы Хью Деспенсера, Элеонор де Клэр, которую велели освободить из Тауэра вместе с ее детьми и имуществом. Но в сравнительном масштабе случившееся виделось результатом мелким. Лишенные владений северные лорды с горечью отказались уступить свои шотландские претензии. Их возражения разделили Совет на сторонников Генри Ланкастера с одной стороны и сторонников Мортимера и Изабеллы с другой. Споры разгорались целый месяц, тем не менее, решение получалось одно: король станет поддерживать политику Роджера, и независимость Шотландии превратится в действительность с согласия или без оного ланкастерцев. Слабость влияния Генри Ланкастера предъявили всем.

*

Недавно обретенная власть Роджера не побуждала его сразу же добиваться для себя внушительных пожалований земель и рычагов воздействия. Он все еще опасался предстать единственным проводником монаршей политики. В отличие от Деспенсера, Мортимер не нуждался в прямом надзоре за имениями, городами и людьми для осуществления своего правления. Его пожалования себе больше совершались с мыслями о состоянии семьи. 2 сентября 1327 года Роджер ходатайствовал о небольшом даре для Изабеллы Мортимер, а на следующий день повел речь о предмете значительнее, — о праве вступить в брак со вдовой покойного графа Пембрука для второго по старшинству сына, Роджера. В течение следующих шести месяцев Мортимер взял на себя только одну должность административного характера — главного хранителя мира в Херефордшире, Шропшире и Уостершире. Он позволил себе лишь один личный подарок — усадьбу Черч Стреттон, и то по просьбе графа Кента, и одно опекунство — над наследником графства Пембрук. Хотя последний выгодный дар предполагал, что Роджер надеялся на владения Пембруков также, как Деспенсер на графство Глостер, у него не было возможности стать графом. Взаимоотношения Мортимера с членами семьи позволяли думать, что он ищет скорее будущего политического сотрудничества, чем личного земельного обогащения. Очевидность влияния Роджера связывалась не столько с пожалованиями ему, как человеку, сколько с выполнением им руководящих полномочий и назначениями его на должности в правительстве.

Спустя шесть месяцев после смерти короля Мортимер потребовал предъявить ему количество совершенных Эдвардом пожалований. Тут не было ничего нового, к тому же Роджер осуществлял подобные полномочия еще с 1308 года. Но теперь пожалования принялись расти, сначала скромно, потом в большом числе и равно повышаясь по стоимости. В октябре 1327 года Роджер ходатайствовал, чтобы Джону Виарду, его телохранителю, пожаловали разрешение на сооружение бойниц в усадьбе Стантон Харкурт, подаренной тому господином. В декабре Мортимер просил, дабы и настоятель, и братия монастыря Уормсли получили позволение на распоряжение определенными землями. Неофициально присвоив себе право выносить решения по делам несправедливо пострадавших от задержаний при Хью Деспенсере, Роджер выдвинул сотни имен менее важных личностей, для кого потребовал прощения неисполнимых штрафов. В том же месяце он просил, дабы мастеру Томасу де Чандлосу разрешили приобрести усадьбу Лугвардин. В январе Мортимер ходатайствовал о пожаловании Ричарду Ле Гейту, опекуну переправы Конвей, о получении Ричардом де Хаукслоуи должности каллиграфа Королевской Скамьи, о позволении населению Ившема взимать в течение трех лет деньги на замощение их улиц, а также о даровании его соратнику Джону Виарду права бесплатно держать во владениях кроличьи садки. В феврале 1328 Роджер требовал пожалования подобного права для Томаса Гарни, дарования земли для Джона Моваса, назначенного Хью Морвиллем лесником Инглвудского массива, назначения лесником массива Галтрес Уильяма де Эйти, и еще разрешения сохранить ежегодный доход в 40 фунтов стерлингов Джерарду Д, Алспею за помощь Мортимеру в совершении побега из Тауэра. Роджер равно просил о назначении регулярных пенсионных выплат Ричарду де Клеобери, старому повару Эдварда Первого и Эдварда Второго, тоже поспособствовавшего его побегу из Тауэра. В марте Мортимер позаботился о даровании горожанам Монтфорда в течение пяти лет права взимать плату за возведение крепостных стен, о пожалованиях Томасу де Веру, своему дальнему родственнику и монахам аббатства Билдвас. В их монастыре могли жить члены семьи Роджера или ушедшие на покой сподвижники, когда-то составлявшие его домашнюю свиту. Такой тип покровительства, всегда остававшийся в границах небольших сумм, обеспечивал Мортимеру внушительное число соратников. Благодаря ему Роджер удовлетворял требования уже существующих приверженцев и подпитывал взаимоотношения с вновь прибывшими. Подобное поведение было точным отражением того, что ожидалось от крупного магната, и, хотя Роджер действовал в масштабе крупнее позволенного ему при правлении Эдварда Второго, тем не менее, просчитывал, как бы не вызвать чью-либо зависть или обиду. В некоторых документах он ходатайствовал о даре себе вместе с другими баронами и графами, включая графа Суррея, Джона де Кромвелла и Гилберта Талбота, давними его соратниками. Но такие официальные ходатайства являлись только малым отражением власти Мортимера. Намного значительнее оказывались пожалования, совершаемые по отношению к друзьям Роджера, союзникам и сторонникам, осуществляемые благодаря его воздействию на Изабеллу и, что еще важнее, благодаря воздействию на короля. Заметно, что все дары друзьям и союзникам Мортимера, вне зависимости от духовного или светского их положения, делались за счет личной печати (личной печати монарха). В книге не найдется достаточно места, дабы перечислить здесь полный перечень людей, извлекших для себя выгоду, но несколько примеров особенно важно упомянуть. Джону де Хотэму, епископу Или, простили в январе 1328 года его долги в Ирландии. Джону де Фиенну, французскому кузену Роджера, укрывшему того в 1323 году, в феврале разрешили продать его усадьбы в Англии. В тот же месяц Джон Виард, телохранитель Мортимера, получил пропуск для безопасного путешествия за границу с целью паломничества. В марте граф Кент добился крупного пожалования усадьбами, прежде принадлежавшими Хью Деспенсеру. Это последнее пожалование интересно тем, что, по-видимому, Роджер назначил себя единственным распорядителем всех территорий и прав, ранее числившимися за семьей Деспенсеров, и, вероятно, лично установил, что следует отдать графу Кенту (мужу кузины Мортимера). Какие-то из пожалований, скрепленных королевской печатью, были значительны и весомы, какие-то — мелки и имели исключительно административное значение. Но все они совершались, предположительно, королем, и не при одном из них имя Роджера не появляется в качестве покровителя. Другими словами, его защита относилась непосредственно к центру администрирования, и Мортимер применял свое влияние не только в личных целях, как магнат, но также исполняя полномочия правителя, по могуществу сравнимого с сувереном.