Чтение онлайн

Но, непонятным оставалось другое.

Почему он отдавал ему предпочтение, и почему сейчас ему так тяжело, когда победа уже наступила, и враг был стерт с лица этой горячей земли.

Эмир вошел в здание и молча побрел по бывшим комнатам когда-то красивого дворца. Вокруг него осыпалась глина, раскалившаяся от огня, и падали повсюду деревянные глыбы.

Но, он не смотрел на них.

Слезы густо и сильно поливали его лицо, и ему было все равно - погибнуть здесь, либо где-то еще, в другом месте.

Сегодня, он потерял свою последнюею опору в его делах и свершениях, и от этого вся его жизнь казалась напрасной, не нужной и жестокой.

– Зачем, зачем все это?
– повторял он несколько раз одно и то же, обводя рукой стороны, - кому оно нужно, когда больше нет с тобой того, кто бы мог выслушать молча и разделить твои радости и боли. Нет того, который мог бы в любую минуту защитить тебя самого, даже не задумываясь о своей жизни.

Абдах остановился. Ему вдруг захотелось погибнуть самому. И какая разница, когда и как это случится. Что ему - мертвому, не все ли равно, что будут говорить люди или воины, ожидающие его сейчас снаружи.

Кому какое дело до него самого. Ведь за всю его жизнь никто и никогда не спросил его лично - а как ему живется, и чего хочет он на самом деле от своей жизни?..

Но, наверное, это глупо - умирать именно сейчас. Нет, не поймут его и другие, и скажут, что он был слаб и только прикидывался таким, каким он есть при жизни.

И какое им дело до того же Абу, ведь он для них - это просто лишь символ. Символ его имперской власти, обозначенный одной человеческой жизнью.

Кому дело до этой жизни, когда повседневно умирают сотни, тысячи, а то и больше людей. И кто сможет вычислить самую тяжелую утрату для всех, ибо для каждого лично есть только то, что дорого ему опять только лично.

– Нельзя умереть здесь, - подумал тут же Абдах и отскочил в сторону от горящей падающей балки.

Слезы ухе отошли в сторону, и оставалась только сухость во рту: то ли от набегавшего изредка в лицо дыма, то ли от тех же высохших слез.

Нет. Надо закончить начатое. Только тогда я смогу спокойно и по совести умереть. Надо привести султана к власти.

Это последнее, что я сделаю для самого себя. Вот и решение своей судьбы. А дальше? Будет видно. Возможно, даже его и не будет.

Да и нужно ли оно вовсе? Когда человек теряет все, что у него есть и чего никогда больше не обнаружит, то он становится безвозвратно утраченным для всех.

Таков закон природы. Но, он пока не потерял себя. И полон сил наказать виновных.

Это не месть - это всего лишь справедливое заслуженное наказание тем, кто не подчинился и ослушался тех, кто немного повыше рангом и чуть-чуть более здраво смотрит на мир.

Приняв такое решение, Абдах вытер руками лицо и вышел снова на улицу.

Артуз уже не стоял, а сидел возле покоившегося у ног Абу, и эмир, подойдя ближе, сказал:

– Встань и занимайся делом. Я похороню его там - в долине между скал и воздам молитву. Это был лучший мой охранник и друг, такой же, как ты и как все остальные.

Артуз молча повиновался и, окликая своих людей, занялся очисткой территории бывшего дворца.

Эмир же, отдав несколько распоряжений Мюру, занялся похоронами.

Он взял тело на руки и возложил на приготовленную кем-то лошадь, невесть как уцелевшую в этой битве.

Возложив тело на нее, Абдах взял в руки свой ятаган и пошел вперед.

Он вышел через тот же взорванный самим Абу проем и пошел в сторону небольшого уклона к нависшей над берегом скале.

Пройдя метров двадцать, эмир свернул налево и, обогнув небольшую гору, повстречавшуюся на пути, вышел на плато.

Это было то одинокое место меж двумя скалами, выступавшими прямо в море, которое он так любил в детстве.

Остановив лошадь и опустив тело Абу на землю, Абдах принялся ятаганом копать грунт. То и дело попадались камни: большие и маленькие, от чего ятаган высекал искры и, наверное, тупился от этого.

Но, это не пугало эмира, ибо он решил твердо закопать его вместе с Абу. Это была та последняя его дань погибшему бывшему другу, которую он мог предложить в этих условиях.

Но, тем не менее, это было действительно от души или от самого себя.

Пренебрегая различными правилами захоронения, эмир опустил тело во влажную немного землю и, положив на него ятаган, опустился на колени.

– Я знаю, мой верный Абу, что твое тело уже меня не слышит. Но, знаю и то, что душа твоя кружится где-то рядом со мною. Поэтому, в последний раз прими мое искреннее прощение за всю боль и остроту, попытавшуюся на самом тебе. Поверь, у меня и тебя было много врагов, и мы их не щадили. Не щадили и они нас. И твоя смерть - этому доказательство. Но, поверь и в другое. Если ты еще раз воплотишься в живое, будь добрее и чуточку справедливее. И не беда, что будут над тобой смеяться другие или плакать те, кто тебя окружает. Живи так, как считаешь нужным как для себя, так и для других. Прощай, мой Абу, и может, мы совсем скоро встретимся с тобой. Но, это уже будет не та встреча, после которой все садятся за стол. Она другая. Пока я не знаю, какая она есть, но все же, чувствую, что состоится. Успокой, Аллах, твою душу. Не сомневайся, я отомщу врагам и только тогда последую за тобой.

Сказав это, Абдах снял с себя верхнюю часть своей одежды и укрыл ею тело Абу.

Затем встал и молча закопал руками не такую уж глубокую яму, сровняв верх так, чтобы меньше всего это бросалось в глаза.

Эмир встал во весь рост и, глядя на стоявшее в небе солнце, произнес:

– Я хотел бы, чтобы твоя могила не осквернилась никем до моего возвращения. Лежи спокойно, мой друг. Я вернусь за тобой.

После этого, Абдах, взяв лошадь за узды, спокойно пошел обратно к уцелевшим от взрыва постройкам.

Он не оборачивался. И это было понятно. Эмир дал обет вернуться, а такие не оборачиваются. Ибо знают твердо, что данное слово сдержат и найдут это, даже спустя года.

Шумели сухая трава и листья в шевелящихся от ветра кустах, и где-то там, у моря кричал буревестник.

"Снова шторм, - подумал с сожалением о горькой судьбе птицы эмир, - и снова в поход. Только теперь уже не за славой и богатством, а за миром и успокоением".

Что-то перевернулось внутри его, и он стал каким-то другим. Более высшим и более взрослым.

"Наверное, это и есть мудрость, предрекающая близкую старость," - подумал Абдах, сознавая всю боль пережитого в груди изредка покалыванием сердца.

"Пора на покой. Уже не молод и годы не держат в седле" -так заключил сам для себя эмир, совсем даже не подозревая, что произнес правду.

Именно для себя, ту правду, которую он втайне хотел всегда.

Которая его окружала, и только время не давало ему этого. Теперь, это время пришло и осталось потерпеть совсем немного.