Чтение онлайн

Однако цепь последующих событий дает достаточно серьезные основания предполагать, что инициатором этой интриги был сам Борис Годунов. И вот почему. Вслед за расправой над «заговорщиками» тут же последовала акция против зятя Мстиславского — Симеона Бекбулатовича. Этот Чингисид и родственник царя после своего полупотешного годичного великого княжения во времена Ивана Грозного получил в удел Тверь и титул великого князя тверского. По существу, это было самостоятельное государство, что при определенных условиях могло угрожать как безопасности Московского царства, так и московскому престолу. Его-то Годунов и решил ликвидировать, дабы исключить возможность возрождения исторически беспокойного княжества и устранить гипотетического претендента на царскую корону. Задуманное осуществилось без каких бы то ни было эксцессов: Тверь получила московского наместника, а Симеон был выслан в свое Кушалинское имение.

Примерно в это же время разворачивались и события по нейтрализации возможного использования в антимосковских целях Марии Владимировны Старицкой, троюродной сестры царя Федора, вдовы ливонского короля Магнуса, проживавшей со своей девятилетней дочерью в Польше под строгим надзором Стефана Батория. С помощью представителя британско-русской компании Джерома Горсея Марию удалось уговорить на побег. Однако в Москве ее ждал не любящий брат, а печальный обряд монашеского пострига в Пятницком монастыре. Разрешив таким образом возможные международные осложнения, связанные с королевой Ливонии, Годунов одновременно пресек и все варианты ее участия во внутренней политике при дворе московского царя. Мария была лишней фигурой на шахматной доске, как и ее вскоре умершая дочь, похороненная с соответствующими ее статусу почестями.

С этого момента Борис Федорович становится фактическим правителем Московского царства и все последующие события в период царствования Федора Иоанновича будут связаны не с личностью царя, а с личностью его шурина. Поэтому вполне уместно краткую характеристику последнего царя династии Рюриковичей дать именно сейчас, ибо потом это только нарушит нить исторического повествования.

Как отмечали современники, Федор Иоаннович «от младенчества и до конца живота своего» отличался слабостью души и тела, а потому был «больше пригоден для кельи или пещеры, нежели для власти державной». Для подданных он являлся образцом кротости, сострадательности, искренней набожности, целомудрия и тихой семейной жизни. Но как государь Федор Иоаннович был… никакой. Он не хотел и не мог заниматься государственными делами, перекладывая все заботы на правителя, и был хорош хотя бы тем, что не мешал тому управлять страной. Единственный поступок, совершенный им на троне, — это отказ от развода с женой, Ириной Федоровной Годуновой, которая все никак не могла дать ему наследника. Современники считали царя слабоумным, а некоторые иностранцы в своих воспоминаниях выводили блаженным, а то и полным идиотом. Но народ любил его, как ангела земного, приписывая его молитвам благосостояние государства, наступившее после царя Грозного. По жизни его и смерть ему досталась тихая, как сладкий сон.

Все четырнадцать лет царствования Федора Иоанновича рядом с ним был его шурин Борис Федорович Годунов, потомок золотоордынского мурзы Чета, принявшего крещение от митрополита Петра и поселившегося на Руси в XIV веке под именем Захария, — прославился он уже только тем, что основал и построил знаменитый Ипатьевский монастырь под Костромой. Борис и его сестра Ирина, рано оставшиеся без родителей, воспитывались в доме их дяди Дмитрия Ивановича Годунова, оказавшегося в годы опричнины при дворе Ивана Грозного. Женитьба Бориса на дочери царского любимца Малюты Скуратова — Марии открыла ему путь наверх, а женитьба царевича Федора на сестре Годунова сделала его членом царской семьи. Когда Федор восходил на трон, Борису было 32 года. Будучи неграмотным и несведущим в церковной службе, он тем не менее имел ум государственный, пытливый. Хорошо разбирался не только во внутридворцовых интригах, но и в организации государственного управления, психологии разных слоев общества, чем небезуспешно пользовался в своих далеко идущих планах. Став после смерти Юрьева и опалы Мстиславского главой регентского совета, он стремился всеми силами оправдать доверие царя, заслужить расположение народа и получить признательность Отечества. Он хотел стать хорошим правителем и стал таковым. Ни одно назначение, ни одно важное дело не решалось без его участия, ни один иностранный посол не мог приехать в Москву, не нанеся ему визита и не заручившись его благорасположением.

Все это вызывало раздражение других членов Боярской думы, оказавшихся в полной зависимости от всесильного правителя. На этой почве назревал новый заговор. Душой и мозговым центром антигодуновской оппозиции стало семейство Шуйских, которых активно поддерживали посадские московские люди, недовольные протекционистскими действиями Бориса по отношению к английским купцам. Это не укрылось от всевидящего ока шпионов и доброжелателей Годунова, и он начал кампанию по вытеснению своих недругов из царского окружения. Попытка митрополита Дионисия примирить враждующие стороны не только не принесла успеха, а, наоборот, спровоцировала Годунова на откровенную расправу с некоторыми из своих противников. Тогда митрополит и князья Шуйские, Урусовы, Колычевы, Быкасовы вместе с купцами и частью воинских и гражданских чиновников, желая избавиться от властолюбивого правителя, решили лишить его сестриной поддержки и «бить челом» царю Федору о том, чтобы тот развелся с Ириной Годуновой, в связи с отсутствием наследника, и взял бы себе новую жену, которая будет в состоянии родить ему здоровое потомство. Узнав о заговоре, Борис с помощью своего красноречия смог уговорить митрополита, и тот отказался от инициирования бракоразводного процесса. Со своей стороны Годунов пообещал не мстить злоумышленникам. Однако уже через короткое время по ложному обвинению в измене все замешанные в истории «лучшие люди» были взяты под стражу. И хотя суд не получил веских доказательств их вины, все они подверглись опале — кто пострижен в монахи, кто посажен в тюрьму, а семерым купцам отсекли головы на площади. Возмущенный неправосудным решением, митрополит Дионисий в присутствии царя обвинил правителя в тирании и клеветнических измышлениях, за что и поплатился — как его, так и крутицкого архиепископа Варлаама свели с кафедр и заточили по разным монастырям, а ранее сосланные князья Андрей Иванович и Иван Петрович Шуйские были задушены в своих кельях. Произошло это в 1588 году.

Итак, на пятом году правления Годунов пролил первую кровь своих политических противников. «Так начались, — говорит Н. М. Карамзин, — злодейства; так обнаружилось сердце Годунова, упоенное прелестями владычества, раздраженное кознями врагов, ожесточенное местью!» Тем не менее именно с этого момента официальный титул Бориса стал звучать так: «Зять Великого Государя, Управитель, Слуга и Конюший, Боярин и Дворцовый воевода, Содержатель царств Казанского и Астраханского».

Историография последующих четырех веков, основываясь на легендах, вымыслах и литературных памфлетах, приписывала и до сих пор приписывает Годунову организацию убийства малолетнего царевича Дмитрия в мае 1591 года в городе Угличе. Причем совершенно игнорируются материалы, собранные следственной комиссией, возглавляемой будущим царем Василием Ивановичем Шуйским, а его вряд ли можно считать клевретом правителя — не надо забывать о репрессиях, примененных к членам его семьи за три года до описываемых событий. Так вот в тех материалах, основанных на показаниях очевидцев, совершенно определенно делается вывод о том, что с царевичем, игравшим на улице «в тычку», произошел эпилептический приступ и он, падая, непроизвольно напоролся на нож, который был у него в руках. Иначе, как несчастным случаем, это происшествие назвать трудно. Но уже тогда общественное мнение россиян было настроено таким образом: если в государстве происходит что-то хорошее, то это благодаря молитвам царя Федора, а если случается какое-то несчастье, то это не иначе как происки Годунова. «Все щедроты и благодеяния правителя, — говорит Н. И. Костомаров, — толковались в дурную сторону, а злые языки беспрестанно приписывали ему новые злодеяния». Молва обвиняла Бориса в смерти Грозного, царевны Феодосии — его племянницы, королевны Евфимии — дочери Марии Старицкой, а также в смерти жениха его же собственной дочери — Иоанна, брата датского короля. Ему ставили в вину потерю зрения Симеона Бекбулатовича и нашествие на Москву крымского хана в 1591 году. И тут же мы видим, что учреждение в Москве патриаршего престола расценивалось его противниками как подкуп духовенства, а помощь погорельцам — как популизм. Личный выезд на место строительства Смоленского кремля рассматривается как желание покрасоваться перед народом, а оказание продовольственной помощи голодающему населению — как бессознательное пособничество эпидемиям и разгулу преступности в городах. Освобождение от налогов и выдача наградных денег служилым дворянам подается как развращение и попустительство.

А все из-за того, что Годунов возвысился не «по месту» и не «по отечеству». Практически все члены Боярской думы по своему происхождению были потомками владетельных князей, а потому подчинение наследнику малозначительного татарского выкреста они считали «за бесчестие», каким бы умным он ни являлся. Ум, как критерий оценки способностей соискателя государственных постов, в расчет тогда не принимался. Вот и смерть Дмитрия поставили ему в вину. Помимо всего прочего, не нужно сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что история Смутного времени писалась по заказу уже новой царской династии, династии Романовых, а ей было невыгодно превозносить Бориса Федоровича. Вот и «вешали на него всех собак». Защищать же его после смерти стало некому. Людей, облагодетельствованных им, было много, а вот благодарных — мало.

Ну а теперь перейдем к делам и событиям, к которым был причастен Борис Годунов и за которые, как говорил Н. М. Карамзин, он, «если бы родился на престоле, то заслужил бы имя одного из лучших венценосцев в мире».

Начал он, как мы уже говорили, с налоговых послаблений, амнистии опальных вельмож и освобождения военнопленных поляков. Потом пошла обычная в таких случаях смена представителей центральной власти на местах. Скомпрометировавшие себя наместники и судьи были смещены, а на их место поставлены если не лучшие, то, по крайней мере, более надежные и лично преданные. А для того чтобы они служили честно и не занимались лихоимством, им пригрозили суровыми карами и… удвоили жалованье. Затем Борис более умом, нежели мечом смирил казанских татар и черемису, пообещав им прощение за прежнее «воровство». Дело завершилось тем, что те прислали в Москву своих старейшин и они принесли клятву верности новому царю. Для закрепления успеха на берегах Волги приступили к строительству новых городов — Цивильска, Уржума, Царево-Кокшайска, Царево-Санчурска, Самары, Саратова, Переволоки, Царицина, а также возведению каменной стены Астраханского кремля. Активно продолжалась начатая Ермаком колонизация Сибири. Вместе со стрельцами и казаками туда направлялись земледельцы, строители, ремесленники. От Печоры до Кети и Тары, а потом и до Оби поднимались новые укрепленные города, пополнявшие царскую казну «пушистым золотом».

Правительство Годунова нашло общий язык и с другими казачьими ватагами, ранее промышлявшими разбоем. Где кнутом, где пряником оно смогло переориентировать их энергию на служение Отечеству в качестве пограничной стражи и авангарда в освоении новых земель на юге и юго-востоке. К этому времени относится и основание теперешнего Уральска на реке Яик (Урал). Оставаясь внешне самостоятельными и независимыми от Москвы, казачьи отряды беспрестанно тревожили владения турецкого султана, угрожали набегами крымскому хану, обуздывали ногаев. Если им удавалось закрепить за собой какую-то территорию, то в конечном итоге она отходила русскому государству, а если они терпели фиаско, то у Москвы была всегда «дежурная» отговорка: мол, казаки «беглецы, бродяги и воры, царю они не подчиняются, и он, как султан и хан, сам с ними ничего поделать не может».

Оборонная линия Московского царства от набегов крымских татар, веками существовавшая по течению Оки, постепенно теряла свое значение. Новой оборонительной линией, вдоль которой ежегодно развертывались войска, охранявшие границу, стал треугольник Мценск — Новосиль — Орел. Одновременно с этим возводились Ливны, Воронеж, Кромы, Елец, восстанавливался Курск. После воцарения Годунов предпринял еще один смелый шаг. На Нижнем Осколе, вблизи места его впадения в Донец, он начал возводить город Царев-Борисов — не только для защиты, но и в качестве базы для потенциального русского похода на Крым.

В 1586 году кахетинский царь Александр, желая заручиться поддержкой единоверного монарха, отдался в подданство Москве, которая от такого несвоевременного и недолговременного приобретения получила одну лишь головную боль. Вскоре кахетинский царь был убит своим же сыном Константином. Русским войскам, теснимым со всех сторон, пришлось покинуть Кахетию и Тарки, потеряв при этом около трех тысяч воинов. Тем не менее это было «два шага вперед, один шаг назад». На Тереке восстановили и укрепили город-крепость Тарку — с тех пор русские ратные люди его уже не покидали.