Чтение онлайн

Ночью на кухне, освещенной теплым свечением приплясывающих огоньков свечей, Хранитель самозабвенно замешивал сдобу для любимых Малакининых пирожков. Свой драгоценный халат он сложил и аккуратно уложил на диван в светлой. Закатанные рукава черной рубахи обнажили крепкие предплечья, покрытые густой порослью серебристых волос. Когда дело касалось выпечки, Мудрый Лис творил искренне и вдохновенно, как художник или скульптор, и мука обычно разлеталась в разные стороны, щедро сдабривая его одежду и все поверхности вокруг. Красивый полосатый фартук, тоже сшитый ему Лаконией, был сплошь в муке, как и добрая половина стола и пола. Мукой обильно была осыпана борода Мудрого Лиса. Временами, убирая мешающую прядь серебристых волос, падающую на глаза, он оставлял забавные белые мучные полосы у себя на лбу. Хранитель тихо напевал себе под нос веселую песенку, и ухмылялся своим мыслям. Он очень любил готовить, и особенно – выпекать, это занятие всегда поднимало ему настроение.

– Так-так, – Хранитель осмотрел тесто в деревянной круглой миске, – ну что ж, не плохо, не плохо.

Довольный результатом, он бережно накрыл миску цветным полотенцем, и поставил на полку над печью. Обтерев руки о фартук, Мудрый Лис поставил на печку сверкающий медным боком чайник, и потянулся за любимой кружкой.

– Как говориться: сделал дело – можно и по чайку!

Пока он возился, засыпая в кружку заварку и сахар, в кухню тихонько прокралась Малакиния.

– А можно и мне? – Тихий голос лисенки прозвучал неожиданно громко в тишине, нарушаемой только треском огня в печи. Хранитель почти подпрыгнул от неожиданности, но обернувшись через плечо расхохотался.

– Малакиния, ты меня прям напугала. Старого Мудрого Лиса. Хе-хе. Ты чего не спишь, постреленышка?

Малакиния, которая было посмеялась вместе с отцом, снова сделала серьезное и грустное выражение лица.

– Чайку захотелось. – Она произнесла это с глазами, в которых читались слова: "Напои меня чаем и поговори со мной о моем глубоком страдании, отец". Хранитель знал этот взгляд. И всегда был готов поддержать и помочь. Потому, скоро достал вторую кружку и заварник – заваривать чай сразу в кружке в семье нравилось только ему.

– Как тесто? – поинтересовалась Малакиния, втягивая воздух, наполненный ароматом выпечки, и поглядывая то на миску под полотенцем, то на дверцу духового шкафа.

– Отменное. Пироги с капустой будут лучшие за все хиты. Я превзошел себя. Видишь ли, я решил попробовать добавить в пшеничную муку немного овсяной, и от этого сдоба пушистится в два раза сильнее, и просто тает во рту! Вот, попробуй! – Мудрый Лис, понимая, что именно ищет Малакиния, открыл кухонный шкафчик, и достал корзинку, наполненную булочками с корицей. Булочки и правда получились в два раза объемнее, чем раньше.

– Пшшш-иии-ууууууууууууииить…– Тихо, как сдувающийся воздушный шарик, засвистел медный чайник.

Усевшись с чаем и булочками поближе к Малакинии, Хранитель мягко начал:

– Ну, рассказывай, что за мысли тебе не дают покоя?

Малакиния взяла булочку, и долго молча выковыривала кусочки корицы с сахаром, отправляя себе в рот. Лис неторопливо попивал чай. Когда лиса наконец подняла глаза, по лицу ее катились огромные беззвучные слезы.

– Я, наверное, плохая сестра, и страшная эгоистка. – Выпалила Малакиния.

– Это еще почему? – Мудрый Лис удивленно поднял брови.

Первые слова стоили ей немалых усилий. Но так всегда – самое сложное это начать. Дальше говорить стало легче.

– Ну вот у Милании скоро столько радостных и интересных событий, и она к ним так готовится и так ждет… А я … Нет бы разделять радость сестры… Ее восторг… Помогать ей … Я только чувствую, как с каждым днем, чем ближе к ее Донитию, тем больше я то злюсь, то грущу … И все, что меня заботит, это как она уедет, далеко в университет, а я тут буду… Одна, без нее, без любви, без друзей, без совместных игр и дурачества, и уроков вместе … В школу сама ходить… Дома сама сидеть… И мне стыдно, что я думаю только о себе, и грустно, потому что я так люблю Миланию, и не могу просто порадоваться за нее, потому что я хочу, чтобы мы всегда были вместе и все. – На этих словах Малакиния бросилась обнимать отца, не в силах сдерживать рыдания. Она уткнула лицо в его измазанный мукой фартук, продолжая плакать. Мука тут же оказалась на лице и волосах лисенки. Мудрый Лис обнял дочку, ласково похлопывая по спине. Иногда слезам надо просто дать выход, потому, какое-то время они так и просидели. Наконец, отметив постепенное затихание всхлипов, Хранитель одной рукой потянулся за кружкой.

– Малакиния, ты никогда не будешь одинокой. Вокруг тебя много тех, кто тебя любит. И даже, если какое-то время Милания будет далеко, это не изменит того факта, что вы сестры, и очень близкие подруги. – Мудрый Лис краем фартука заботливо вытер с лица дочери мокрые полосы от слез, оставив вместо них мучные разводы. – Конечно ты радуешься достижениям сестры, и совершенно нормально испытывать страх и злость из-за расставания с тем, кого любишь. Нам всем будет очень не хватать Милании дома, мы будем скучать и грустить. Но, знаешь, лучшее лекарство от грусти и скуки – это занятие. Важное или интересное, а лучше, и важное и интересное одновременно. – Прочистив горло, Мудрый Лис поднес к губам кружку с чаем и как бы между делом добавил, искоса наблюдая за дочерью. – Например размышления и подготовка к собственной жизни после Донития. – Он допил остатки чая. Малакиния, которая было просветлела в лице, снова стала похожа на мрачную тучку. – Ты уже думала о том, что хотела бы делать после Донития? Университет Фрикайленда был бы отличной базой для будущей Хранительницы Лисоборотней…

– Я не думала… Мне казалось, еще столько времени… Я не знаю… Я не знаю чего хочу, не знаю, что мне интересно.– Малакиния опустила глаза, ощущая, что своими словами сейчас очень разочарует отца. – Я не особо прилежно учусь в школе, не уверена, что меня примут в Университет… И, если честно… В классных комнатах мне душно. От алгебры и геометрии веет скукой. На экономике я засыпаю. Ботаника и живнология меня занимают больше, но нельзя сказать, что прямо захватывают. Я хорошо рисую и шью, мне нравится сочинять и записывать истории. Но ни одно из этих занятий не поглощает меня настолько, чтобы мне хотелось посвятить ему хиты скрупулезного изучения. – К заключению своего признания, Малакиния даже разозлилась на себя, и резко откусила булку, агрессивно пережевывая ее, не желая больше ничего добавлять. Но Хранитель не мог не начать важную для него тему:

– Это занимает время, не все могут сразу определиться со своими интересами… Тебе повезло, одно уже известно наверняка: как Младшая из рода, ты, наверное, станешь Хранительницей Лисоборотней, когда мое время закончится. И на пути подготовки к осуществлению своего предназначения, ты можешь пробовать все, что тебе интересно, вместе с обучением и тренировкой необходимых Хранительнице навыков и умений.

– Но твои обязанности сплошная рутина и бюрократические проволочки. Ты ведешь учет продуктам и детенышам, умножаешь и вычитаешь, и бесконечно заполняешь стопки разных формуляров, которые отвозишь в Цкенод, а взамен привозишь новые пустые бланки, и так по кругу… У тебя нет даже времени поучить родную дочь плавать! – Злость на саму себя за беспечность и неопределенность вдруг трансформировалась в Малакинии, превратившись в не особо обоснованный и совсем не контролируемый праведный гнев на всех и вся вокруг. – А меня никто даже не спросил, хочу ли я быть Хранительницей! А я, может, и не хочу!

– Административные навыки, умение управлять деревней – как своим маленьким королевством… Они очень важны. И хочешь ты, или нет, твоя судьба такова, и ты должна это знать и уметь…

Мудрый Лис понимал, что происходит внутри у лиски, но ровным счетом не знал, как ей помочь. “Она и так напугана переменами. Грустит об отъезде сестры. А ты придумал средство – давай заставим ее сейчас думать о своем будущем, о предстоящей учебе и глобальной ответственности за благополучие целого Клана в роли Хранительницы. Вот дурень!” Он растерянно долил чаю из заварника в пустую кружку дочери:

– А чего же ты хочешь?

– Да не знаю я! – В сердцах крикнула девочка. И добавила потише: – Я не знаю!! Я еще слишком мала, чтобы принимать такие решения и определяться с целой жизнью… Нельзя же заранее решить на всю жизнь вперед. И за другого решать на счет его жизни нельзя… Я не должна быть Хранительницей, только потому что я как-то и где-то родилась… Я должна быть тем, кем хочу… А я не знаю, кем хочу быть… – Слезы снова капали из глаз девочки, редкие и горькие. Отец обнял ее так крепко, как только мог.