Чтение онлайн

— Хорошо, — кивнул медик, записывая мои пожелания. — Но у нас в лаборатории в связи с открытием этого германца образовались ещё две проблемы, — и, не дождавшись никакой реакции от меня, он продолжил. — Первая. Мой помощник Пол Ярвинен после открытия Пауля Эрлиха тоже решил создать новое лекарство и с головой ушёл в научные изыскания, забросив основную работу. И вторая, вытекает из первой. Так как именно Пол курировал противотуберкулёзные мероприятия, то у меня образовался дефицит кадров. Правда, есть кем его заменить, но для этого требуется именно ваше участие, раз уж ваш дед переложил ответственность на вас.

— Это такая проблема — найти врача?

— Нет. Это-то как раз не проблема. Проблема в том, что помощником Пола Ярвинена был врач-эпидемиолог Зиновий Соловьёв. Это один из заключённых, которых передали нам для испытания противотуберкулёзной прививки. Но он не только успешно перенёс вакцинацию, но и активно нам помогал с остальными подопытными, вот мы и взяли его помощником.

— И вы хотите привлечь его к наблюдению за теми цыганскими селами, про которые вы мне рассказывали летом?

— Именно. Но он осуждён за революционную деятельность. И до 1912 года должен находиться в заключении или в ссылке. А у нас в княжестве нет в законодательстве такого пункта как ссылка.

— Ну, значит, остаётся только один вариант. Отписать об этой проблеме Леопольду Мехелину и ждать его ответа, — развёл я руками. — Вы мне все данные по этому человеку подготовьте, а я сегодня же вечером напишу письмо нашему генерал-губернатору.

— Спасибо, Матти. Я знал, что ты нам поможешь.

— Да не стоит благодарностей, господин Вальберг. Мы же с вами об одной цели печёмся — о здоровье людей. Да и решение господина Мехелина может быть отрицательным. Вы мне лучше расскажите над чем работает Пол Ярвинен.

— Так пойдём к нему в лабораторию, он сам всё тебе и расскажет.

И мы пошли. Лаборатория врача, который первым в этом мире начал активно применять зелёнку, названную здесь «финской зеленью», располагалась как раз в одном из помещений под скалой. И работал он, как это ни удивительно, опять с зеленью. Правда, не с антисептиком, а с зелёной плесенью «Penicillium glaucum».

— Вот! Достал книгу Полотенбова и Манассеина «Патологическое значение зелёной плесени», 1873 года издания, — хвастал он нам. — Редкость необычайная. Как и профессор Полотенбов, пытаюсь выделить лечебное вещество из плесени для применения против кожных язв. Очень жаль, что господин профессор умер год назад, — как-то невпопад отчитался нам доктор Ярвинен.

— И как, Пол, есть результаты? — с лёгкой усмешкой поинтересовался фон Вальберг.

— А ты не усмехайся, Фердинанд. Есть положительные результаты. То вещество, которое я смог получить из хлеба, — и доктор указал рукой на отдельный стол со стеклянным колпаком, под которым громоздились куски ржаного хлеба с зреющей на них плесенью. — Та вытяжка, очень сильно ускоряет заживление гнойных ран. Но выделять её очень трудно. А хранить ещё труднее. Эта жидкость полностью теряет свои лечебные свойства через несколько часов. Фердинанд! Мне нужен более мощный микроскоп! И ещё один сепаратор Дрекселя. Но микроскоп нужнее.

— Увы, Пол. В нашем бюджете не предусмотрено трат на столь дорогое оборудование.

— И сколько стоит нужный вам микроскоп? — спросил я, всё ещё пребывая в полном обалдении от того факта, что Ярвинен работает над получением того самого пенициллина, который в моём мире появился только в тридцатых годах двадцатого века.

— Если и брать, то «Карл Цейс Йена». Их новую модель со сменными объективами.

— Пол, ты с ума сошёл? Он же стоит не меньше четырёхсот марок.

— А его можно у нас купить? Или надо и Германии заказывать? — влез я в их спор. — Господин Вальберг, вам всё равно рано или поздно понадобится подобное оборудование. А я готов вложиться в исследования господина Ярвинена. Если даже вытяжка, полученная с простого хлеба лечит гнойные раны, то что говорить про полноценное лекарство? Я, как вы знаете из газет, получил Пушкинскую премию. Вот, — я достал портмоне и извлёк тысячу рублей, которую хотел отдать Гюллингу, и протянул их Вальбергу. — Господин Вальберг, я думаю, что надо поддержать господина Ярвинена. Вот вам деньги. Потратьте их на это исследование. Купите микроскоп, сепаратор и что там ещё нужно.

— О! Господин Хухта! Мне ещё эксикаторы нужны. Впрочем, они стоят недорого. Спасибо вам, молодой человек, что поддержали меня! Вы по-настоящему соль земли… — доктор Ярвинен внезапно осёкся и замолчал, уставившись остекленевшим взглядом куда-то сквозь меня.

— Том, дружище, всё нормально, — забеспокоился фон Вальберг.

— Ah min Gud! — неожиданно завопил Ярвинен по шведски и тут же перешёл на финский. — Соль! Точно, соль! Как я не додумался ранее, что полученную вытяжку можно выпарить чтобы сохранить лечебные свойства.

— Пойдём, Матти, — потащил меня из лаборатории фон Вальберг. — Если этот безумец что-то придумал, то лучше его не отвлекать. И спасибо за деньги на исследования.

— Да не за что. Главное, чтобы результат был. И не забудьте запатентовать результат, если что получится, — с этими словами я и распрощался.

……

После моего визита в медицинскую лабораторию мне дали спокойно поучиться не более месяца. А затем граф Григорий Иванович Рибопьер — руководитель олимпийской команды Российской империи, привёз в Гельсингфорс группу атлетов для изучения техники и тактики «соревнований военных патрулей», как обозвал придуманный мною биатлон глава международного олимпийского комитета Пьер Фреди де Кубертен.

На поверку, русские атлеты оказались простыми казаками, набранными графом Рибопьером из Лейб-гвардии Атаманского полка. И это стало основной проблемой. Так как казачки в этой группе были с Донского войска. Да, на лыжах они умели стоять. Но именно стоять или ходить. Бегать на лыжах из них никто не умел, а учиться они отказались наотрез, чем вызвали удивление и непонимание графа.

— Что за блажь, бежать на лыжах? И ладно недолго, но не десять же вёрст! Понапридумывали всякую хрень чухонцы, а нам теперь отдуваться? Не, ваше сиятельство. Мы так не договаривались, — после прохождения по трассе будущего забега и показа выступления финской команды, возразил графу Рибопьеру вахмистр Новиков, командовавший приехавшими казаками. — Вы нас спрашивали про умение ходить на лыжах, а не бегать. Мы вам не чига какая.

— Чига? — удивился граф, но вахмистр уже ушёл, и объяснять пришлось мне.

— Они так своих верховых казаков кличут и выходцев из восточных казачьих областей. Ваше сиятельство, в самом деле, почему бы вам не набрать новую команду из Лейб-гвардии Сводно-Казачьего полка? Там много выходцев из Сибири, которые с рождения лыжами пользуются.

— Да. Наверное, так и придётся сделать. Спасибо, Матвей Матвеевич, за совет, — поблагодарил меня граф и удалился вслед за своими казаками.

А ещё через неделю я из письма Леопольда Мехелина узнал о том, что руководителем олимпийской сборной на зимних играх, назначен генерал-майор Владимир Николаевич Воейков.