Чтение онлайн

Изначально на этих подлодках должны были стоять четыре американских бензиновых двигателя «White Middleton» по четыреста лошадиных сил. Но кто-то в адмиралтействе решил сэкономить, и на лодки установили двигатели завода «Людвиг-Нобель». На нос по четыреста сил, а в корму, для движения экономичным ходом, по двести.

Согласно составленного плана специалистов адмиралтейства и инженеров нашей верфи, сначала устанавливали и испытывали новую систему вентиляции, а до двигателей добрались уже в самом конце. И кому-то из инженеров пришло в голову сравнить на стенде характеристики наших двигателей с Нобелевскими. Оказалось, что реальная мощность двигателей, произведённых заводом «Людвиг-Нобель», не превышает ста лошадиных сил.

Разгорелся жуткий скандал. По настоянию деда Кауко мне пришлось пропустить летние пионерские игры и срочно выехать в Або. В течение недели со всех лодок сняли Нобелевские двигатели и прогнали сразу на нескольких стендах. И все они показали мощность, как минимум, в два раза меньше заявленной.

Адмиралтейство организовало проверку всех судов, на которые ставились двигатели «Людвиг-Нобель». А с нами заключили новый договор — на замену всех двигателей на подлодках. И если с двухсотками у нас никаких проблем не было, до для замены главных двигателей нам пришлось приобрести у компании «Виккерс» двенадцатицилиндровые бензиновые двигатели. Впрочем, мы даже так не остались внакладе.

Напрягало только одно. Возможное недовольство Великобритании, по поводу использования этих двигателей для русских лодок. Так как именно эти моторы англичане ставили на все свои подлодки класса «С». Я честно отписал об этом Авелану, но ответа пока так и не получил.

— Я понимаю, Матти-кун, — доброжелательно улыбнулся наш японец. — Мы с пользой провели эти дни в столице. Навестили Ичиро, прогулялись по городу, заглянули на завод к господину Графтио.

За ничего не значащими разговорами мы поднялись в мой кабинет, где и расположились за столом.

— Как я понял из письма, вы, господин Кикунаэ, — я опять с трудом вспомнил его фамилию. — Вы придумали что-то интересное и планируете получить деньги для развёртывания производства. Я правильно понял?

— Гхм. Матти-кун, давай, я подробно расскажу предысторию и про открытие моего друга, — вновь первым подал голос Котаро Хонда. — А то после его попытки общения с некоторыми русскими купцами он склонен проявлять некоторую настороженность. Да и русским он владеет хуже меня.

— Я не против. Слушаю вас, Хонда-сан.

Как выяснилось, Икеда Кикунаэ был до русско-японской войны ни много ни мало целым профессором химии и преподавал в Токийском университете, где в это время работал и Котаро Хонда. Вот их вместе и мобилизовали. Правда, по прибытии в Корею их дороги разошлись. Хонду отправили на фронт под Дальний, где его и взял в плен наш нынешний начальник охраны предприятий Рейно Лахти. А господин Кикунаэ попал со своими студентами прямо с марша в мясорубку под Инкоу, где получил контузию и был пленён казаками.

После окончания войны и указа японского императора о поражении в правах всех военнопленных бывший профессор не вернулся на родину, а подав прошение на российское подданство, перебрался на Сахалин. На этом острове проживала довольно большая диаспора японцев. И так как в этом мире война закончилась раньше, то и на Сахалин японские войска не высаживались. А значит, отношение местных к японцам-колонистам не особо изменилось.

Икеда устроился в рыболовецкую артель засольщиком и даже смог вытащить из Японии свою семью. Которая при переезде умудрилась доставить на остров часть лаборатории бывшего профессора. И жизнь семьи Кикунаэ постепенно наладилась. Благодаря лаборатории Икеда изготавливал простейший лекарства и сбывал их в аптеки Александровск-Сахалинска и Корсаковского поста. А параллельно он занимался своим любимым делом — синтезом новых веществ.

И однажды, проводя опыты с морскими водорослями, создал некий препарат, который значительно улучшал вкусовые свойства многих продуктов. Назвал он его «Умами» и попытался начать производство. Но все попытки взять кредит или получить ссуду у местных купцов потерпели крах. Уже почти отчаявшись, он решил обратиться к Катаро Хонде. О том что его бывший коллега тоже живёт в Российской империи и довольно состоятелен, он узнал из газетной статьи про полёты дирижабля «Балтика».

После недолгой переписки, Икеда Кикунаэ всё же решился приехать к нам в княжество. Хонда-сан выслушал своего старого друга, но сам принимать решение не стал, а по совету своей супруги написал письмо мне. Я же, будучи полностью поглощён проблемами укомплектования подводных лодок, дал согласие на встречу, не рассчитав когда смогу прибыть в Гельсингфорс.

— Умами из комбу? — недоуменно переспросил я. — Это что? Это на японском? Как это переводиться? Господин Кикунаэ вы же химик. Может у вашего вещества есть химическое название?

— Умами переводиться как мясной вкус, а комбу — это разновидность морских водорослей — сахарины японской, — пояснил мне химик. — А если пользоваться современной химической терминологией, то это — мононатриевая соль глутаминовой кислоты. Проще говоря — глутамат натрия.

После озвучивания последнего названия у меня в голове сами собой всплыли воспоминания из моего первого мира про эту пищевую добавку с индексом «Е». Номер я не вспомнил, зато осознал, что это тот самый усилитель вкуса, который пихали во все продукты в том мире. Да и название «сахарина японская» показалось мне знакомым. На уроках космографии в Улеаборгском лицее нам рассказывали про «ламинарию сахаристую», произрастающую в Баренцевом море.

— Сахарина японская? Это же ламинария? Морская капуста? — первым делом спросил я, так как меня заинтересовал именно этот продукт, а не усилитель вкуса.

Я в этом мире ещё ни разу не слышал о таком продукте как морская капуста. А ведь в первой моей жизни — это один из популярных продуктов. Да к тому же, кажется, ещё и очень полезный. Это что же получается? У меня под боком есть доступная еда, про которую я начисто забыл? А ведь впереди голодные годы.

— Да, так и есть. Это морская капуста, — подтвердил Кикунаэ.

— Если её правильно приготовить, то пальчики оближешь, — мечтательно произнёс и Хонда.

Я и сам сглотнул слюну, вспомнив, как моя супруга готовила эту капусту. С лучком, перчиком, яйцом и под нерафинированным маслом, да к горячей картошке. Так живо представил, что у меня даже в животе заурчало. И поэтому я опять спросил именно про неё, а не про пищевую добавку, ради которой друг Котаро Хонды и проделал столь долгий путь.

— А её можно засаливать или консервировать?

— Конечно, молодой господин, — кивнул Кикунаэ. — Наша артель каждый год заготавливала под сотню бочек этой капусты. Но, в основном, мы её продавали корейским и японским купцам. Русские не особо любят это растение.

— Скажите, господин Кикунаэ, а вы можете наладить добычу и производство этой капусты? Ну, и параллельно производить свою пищевую добавку? Вы её, кстати, регистрировали?

— Нет. Ещё не успел. Насколько я понял из объяснений моего друга Котаро, регистрация изобретения в вашей империи возможна только в нескольких крупных городах. Что же касается добычи, переработки и консервации комбу, то это возможно. Но вот будет ли выгодно везти этот продукт за более чем полторы тысячи ри, я не знаю. Ой, простите. Ри — это такая мера длины у нас в Японии. Я ещё не до конца привык к вашим верстам.