Чтение онлайн

– Отвыкай, отвыкай по-собачьи спать. Вредно так-то: животу стеснение. Вытянись. Здесь не у костра, - ворчала Макрида Ивановна.

Сама ложилась рядом с ней и рассказывала интересные "побывальщинки", пока алтайка не засыпала.

"Беда мне с бабочкой! Места знакомые память ворошат и грудь от тоски болит. В тихие вечера сердце сердцу весточку бросает", - думала Макрида Ивановна, укрываясь стеганым одеялом.

4

Через два дня после приезда в город Борлай пошел в гости к младшему брату. Ярманка жил в маленькой избушке на берегу реки. Во дворе, заросшем подорожником и гусиной лапкой, стояли заседланные кони. Ямщики вьючили войлочную юрту.

В комнате лежали переметные сумы. Низкорослая смуглолицая девушка с узкими глазами укладывала сухари, хлеб, бумагу. Комсомольский костюм на ней был перехвачен широким ремнем; с правой стороны - полевая сумка, с левой футляр бинокля.

– Куда едете?
– спросил Борлай.

– Юрта-передвижка.

– Далеко кочуете?

– В Усть-Канский аймак.

– А ты откуда? Ты не алтайка?

– Якутка, - ответила девушка, продолжая укладывать вещи.
– Сейчас из Москвы. На практику.

Вошел Ярманка, тоже в комсомольском костюме с ремнями и в сапогах.

– Брат! Здравствуй!
– воскликнул он, долго жал руку Борлаю.
– Давно не видались. Жаль, что я уезжаю сейчас. С юртой-передвижкой командируют. С нами едут врач, киномеханик, лектор.

Рассказывая о колхозе, Борлай упомянул о яслях.

– У вас ясли есть?
– переспросила якутка и повернулась к Ярманке. Туда бы нам поехать.

– Нам утвержден другой маршрут, - сказал Ярманка и продолжал расспрашивать брата: - А кто в яслях работает?

– Макрида Ивановна. Знаешь, которую я помогал из реки вытаскивать? И... Яманай.

– Яманай?! Вот хорошо!

...За два дня перед этим Кес Одорова, прочитав свежую газету, передала Ярманке и посоветовала:

– Прочитайте обязательно. Очень интересная статья. Пригодится нам для агитационной работы.

Он взглянул на третью страницу, где была помещена большая статья Климова о классовой борьбе в Каракольской долине. Статья начиналась кратким описанием свадьбы Анытпаса Чичапова. Когда Ярманка увидел знакомое ими девушки, лицо его покрылось красными пятнами.

"Зря я думал о Яманай так плохо, - укорил он сам себя.
– Она ни в чем не виновата. Ее продали, как продают лошадь. Я виноват: надо было украсть девку вовремя".

– Что с вами?
– спросила якутка.

– Да тут напечатано... про моих братьев... как в них стреляли.

Ярманка поднес газету еще ближе к глазам.

– Вы ту девушку не знали, о которой здесь написано?
– спросила Кес Одорова.

– Очень хорошо знал. Песни ей пел. Хотел на ней жениться.

– Вон что!..
– Кес Одорова опустила голову и замолчала...

Теперь, выслушав старшего брата, Ярманка почувствовал, что вся кровь его, так же как и тогда, бросилась к лицу.

– Пойдем посмотрим... как там вьючат, - сказал он Борлаю и первым вышел из комнаты.

Во дворе старший брат шепотом спросил:

– Кто тебе эта девушка?

– Это просто знакомая, хороший товарищ, - сказал парень и, повернувшись, крикнул ямщикам, чтобы завьючивали переметные сумы.

– Яманай выучилась грамоте, - сообщил Борлай, - хорошая активистка. Алтаек учит хлеб стряпать, платья шить.

– Рад за нее, - сказал младший брат, опустив глаза.

– Я считаю, что ее надо в совпартшколу послать, - продолжал старший. Как ты посоветуешь?

– Обязательно пошлите, - подхватил Ярманка, не скрывая вспыхнувшей радости.
– Обязательно.

5

Утишка Бакчибаев откочевал в дальний лог. Три дня он угощал гостей теплой аракой. После этого долго ездил с песнями от аила к аилу - араковал. Да и как ему было не радоваться, коли он породнился с богатым человеком Копшолаем Ойтоговым, выдал дочь замуж за его сына. Правда, Копшолай не был родовитым, и потому богатые соседи, знатные родом, в унижение называли его вонючим баем, но Утишка на это не обращал внимания. Для него главным было то, что Копшолай богат. Кто другой в эти тяжелые годы мог бы заплатить за Уренчи такой большой калым - десять лошадей, двенадцать баранов, семь пятнадцатирублевых золотых и две шелковые шубы?

– Конь берет жиром, человек - богатством, - сказал он жене после аракования.
– Богатство - сила. Мы в несколько лет обгоним нашего свата.

Он начал строить себе новый аил, с восьмиугольным основанием, срубленным из лиственниц. На постройке аила было занято больше десяти человек. Это были соседи-бедняки. Одним он пообещал осенью дать ячменя на талкан, другим - коня "под съезд на промысел".

При этом он, грозя пальцем, напоминал:

– А пушнину, которую ты добудешь в тайге, само собою, пополам разделим.

Он выбрал для нового аила солнечный мысок над рекой, отделенный от долины лесом, точно занавесью.

Никто из посторонних не видел тех всадников, что по вечерам, спускаясь с гор, заходили к нему в аил. Однажды к становью подъехал старик с винтовкой за плечами, большегривого белого иноходца привязал не к коновязи, а под старый кедр, широко раскинувший могучие сучья.

– Ты в лунную ночь спускаешься с гор, как сам хан Ойрот!
– полушепотом воскликнул хозяин, встречая высокого гостя.

– Я его посланник!
– ответил Сапог, поглаживая бороду.
– Скоро будет у нас великое ханство кочевых народов. Тогда сам хан Ойрот спустится с гор.

В аиле он сел "выше огня", но заговорил как равный с равным:

– Скот твой нагулял ли жир? Над аилом твоим хорошие ли дни плывут?

– Хорошие! Со всех сторон теснят. Ходу нет. Колхоз крылья обрезал. Исключили - это не беда. А вот налог, как на бая, наложили - опомниться не могу: половину скота отдал.

– Не горюй, - сказал Сапог, - наше не пропадет. Что успели за хребет угнать, цело будет!

Вошел только что приехавший из Каракольской долины новый гость, Содонов, и сел возле двери.

Сапог с подчеркнутым вниманием подал хозяину свою монгольскую трубку, сказал:

– "Колхоз крылья обрезал". Глупости говоришь! На отращенных крыльях всякий подымется! Ты подымись с обрезанными крыльями - вот тогда все увидят, что ты силен. На горе маховые перья отрастишь и будешь плавать в воздухе орлом: из богатых богат!

– Как поднимешься, коли ветром сбрасывает?
– нерешительно вмешался в разговор Бабинас Содонов.
– Я как женился, так стал об этом думать. Иной раз, глядишь, будто бы от земли отделился, на подъем пошел; а потом - как ветром подхватит да дождем хлестнет - и опять из грязи тебя не видно.