Чтение онлайн

– За посевную. За все.

Потом Копосов посоветовал:

– Начинайте пахать пары. Время.

– Ты, Федор Семенович, не тревожься за нас, - сказал Миликей Никандрович и поспешил заверить: - Под весь посев будущего года мы землицу приготовим нынче.

– Я надеюсь... Ну, а теперь я обрадую тебя. Скоро вызовем на бюро. Будем принимать тебя в кандидаты.

И вторично пожал ему руку.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

1

Открылись детские ясли.

С утра до вечера алтайки не уходили из школы: одни наблюдали за работой Яманай, которая заботливо мыла их детей в большой ванне, одевала в новенькие розовые рубашки и усаживала за столы, другие смотрели, как Макрида Ивановна хлопотала в кухне, просили дать попробовать манной каши или варенья из стеблей ревеня. В первые дни Макрида Ивановна охотно отвечала на многочисленные вопросы алтаек и даже сама начинала разговор. Она шутливо дергала за полы чегедеков и советовала:

– Снимать надо. Чегедек - худо. Платье носи.

– Где взять платье? Нет платья.

– Моя сестра пошьет.

На жену Сенюша Макрида Ивановна набросилась:

– Это что? Опять старое пугало на себя напялила? В Доме алтайки училась, а домой приехала - снова нарядилась в чегедек. Как тебе не стыдно!

– Снимала - смеяться стали, - объяснила Курбаева, покраснев.

Но вскоре алтайки стали раздражать Макриду Ивановну тем, что ни на шаг не отходили от нее, и она начала притворяться, что не слышит их, а иногда просто показывала на двери и просила не мешать.

Женщины спускались с крыльца и на полянке садились в кружок. Закончив неотложную работу, Макрида Ивановна подходила к ним, садилась на землю, неловко подгибая ноги, и начинала беседу об уходе за детьми. Она уже всех знала по имени, и это расположило женщин к ней. Постепенно установились добрые, доверчивые отношения, и алтайки все реже и реже стали заходить в ясли. Только одну алтайку она не любила. Это была Чаных. Неприязненные отношения возникли в первый день, когда та, втолкнув своих детей в комнату, ехидно попросила Яманай:

– Ты вот об этом, о маленьком, заботься больше всех: он на Ярманку походит, родной сын его.

Второй раз Чаных, пьяно пошатываясь, пришла с заплаканным лицом. От нее пахло аракой и дымом. Седые волосы выбились из-под шапки и лежали на лбу, словно обрывки арканов.

– А-а, ты не плачешь!
– бросилась она к Яманай, грозя ей кулаками. Ты ждешь его!

Не успев выскочить из комнаты, Яманай спряталась за одну из детских кроваток. Чаных со сжатыми кулаками шла к ней, но, наступив на полы своего чегедека, упала на пустую кроватку, и сосновые перильца затрещали. Во всех углах заплакали испуганные дети.

Чаных приподняла голову.

– Тьфу тебе! Тьфу! Ты тоже заревешь по-моему, когда узнаешь, что говорят про него. Женился он в городе. Не веришь? А вот говорят люди. Меня забыл. И на тебя наплевал.
– Она перевалилась через кроватку и схватила Яманай за белый халат.
– Ты, говорят, писать научилась. Напиши ему: сын домой зовет.

Яманай оттолкнула Чаных и хотела уйти, но та загородила выход. Макрида Ивановна, вбежав в комнату, всплеснула руками.

– Вот наказанье-то! Опять бабочку расслезила.
– Она схватила Чаных за лохмотья чегедека и вытащила на крыльцо, слегка толкнув ее, подперла бока кулаками и крикнула: - Чтоб я тебя пьяной здесь никогда не видела!

Вечером сестра спросила:

– Что это опять у вас в яслях шум стрясся?

Макрида Ивановна, погрозив пальцем, шепнула ей:

– Не поминай, не береди Яманайке душу.

2

Долгие весенние дни пролетали незаметно. Многое еще нужно было сделать, но, оглядываясь на горы, Борлай видел, что леса уже были зажжены упавшим в них солнцем. Он хлопал руками по бедрам и говорил о недоделках, о неотложном. Пора ехать на курсы. Но на исходе каждого дня он успокаивал себя: "Поеду послезавтра. Надо ребятам помочь".

Миликей раза три настойчиво советовал:

– Поезжай ты, поезжай. Мы одни управимся.

– Не могу я, когда в колхозе столько работы, - говорил Борлай. Заботу на сердце носить - плохо учиться... Ясли строить начнем, тогда поеду.

Он обещал Макриде Ивановне, что постройка дома для яслей начнется раньше, чем он уедет, и не хотел быть обманщиком. Тем временем пришло письмо от Суртаева. Филипп Иванович писал:

"Ты отстал от товарищей по учебе. Приезжай скорее - и прямо ко мне. Я тебе помогу догнать. Но в дальнейшем не будь таким недисциплинированным".

Борлай взял с собой Тохну.

– Посмотришь, какой город, с комсомольцами городскими познакомишься. Моего коня обратно уведешь.

По пути подъехал к яслям. Макрида Ивановна только что умыла Чечек и одевала в новое платьице. Она схватила девочку и прижала к груди, целуя:

– Ух, да какая ты миленькая! Глазки - как спелые смородинки.

Борлай постучал плеткой в окно.

Макрида Ивановна поспешно оглянулась и, увидев Токушева, на мгновение опустила глаза, - малиновый платок теперь казался бледнее ее лица.

– Все-таки уезжаешь? Бросаешь нас? А ясли как? Или об детишках не желаешь позаботиться?

– Ясли будет делать Миликей... Письмо пришло. Вот... Надо учиться.

Борлай махнул рукой в сторону тракта, куда лежал его путь.

Чечек прыгнула на подоконник. Отец взял ее к себе на седло и поцеловал в щечку, как только что целовала Макрида Ивановна. Ему показалось, что кожа девочки еще была теплой от губ русской женщины.

Девочка грустно посмотрела в отцовские глаза.

– Ну, расти здоровая, крепкая... как лесной цветок на хорошей земле, тихо проговорил отец и посадил дочь на подоконник.

– А сыну-то обидно, - заметила Макрида Ивановна, поднося Анчи к окну.
– Сын-то уже учится говорить.

Борлаю было так жаль оставлять детей, что сердце сжалось от боли, и он понукнул коня.

– Дьакши болзын!
– крикнул на прощанье и по-русски повторил: - До свидания!

– До скорого, - ответила Макрида Ивановна и показала мальчику, как надо помахать отцу рукой.

3

К детям Токушевых Яманай относилась заботливее, чем к остальным. Затевая детский ойын, она всегда ставила Чечек рядом с собой.

С глубокой благодарностью вспоминала Борлая. Он первый понял ее и заговорил с ней сочувственно, как с близкой родственницей, человеческое достоинство которой втоптали в грязь. В городе он увидит своего младшего брата и расскажет ему, какой стала Яманай.

По вечерам она долго смотрела на задумчивую луну... Макрида Ивановна оттаскивала ее от окна.

– Иди-ко, бабочка, ложись спать, - советовала она.
– Не пяль глаза на луну понапрасну.

Яманай покорно шла за ней и ложилась на топчан, поджимая ноги.