Чтение онлайн

За три месяца лицо Суртаева высохло, нос заострился, скулы стали особенно заметными, глаза ввалились.

У реки он прыгнул на гладкий камень, ноги скользнули, и он, упав на спину, покатился к воде. Чьи-то руки подхватили его под мышки.

– Не надо в воду ходить, товарищ Суртаев. В воду пойдешь - хворать будешь.

Оглянувшись, Суртаев увидел улыбающегося Аргачи, поблагодарил его, потер свои озябшие плечи и стал умываться.

Аргачи глядел на раскрасневшуюся спину учителя и вздрагивал. Изредка опускал руку в пенистую воду быстрой реки, намереваясь умыться, но с шутливым криком отскакивал.

– Товарищ Суртаев, если я в комсомол запишусь, то меня потом в партию примут?
– робко спросил он.

– Если не будешь Сапога и других богатеев родственниками называть, а пойдешь против них... Ты молодой, а в голове твоей много старого мусора. Вот и с косой ты расстаться не хочешь.

– Другие в партию собираются вступать, а косы все еще носят.

– Есть такие. Никто им не скажет, что косу обязательно надо срезать, а со временем они сами сделают это.

– Когда-то еще сделают...
– усмехнулся парень, глаза его вспыхнули. А я, товарищ Суртаев, раньше всех с косой прощусь.

На поляне шелестела трава под ногами алтайцев, спешивших на берег реки.

"Сейчас Борлай начнет полоскаться. Он скорее других забыл седую, как столетия, заповедь: "Не умывайся, и счастье будет жить в твоем аиле". А Байрым непременно повторит все движения и жесты старшего брата", - подумал Филипп Иванович.

Братья Токушевы остановились неподалеку от него. Борлай плескал на себя воду и задорно мотал головой. Суртаев кинул ему мыло, и он стал натирать щеки и лоб.

Когда все собрались к завтраку, Аргачи снял шапку, погладил бритую голову и дернул себя за косичку, напомнив о разговоре на берегу реки.

– Зачем алтайцы носят косу?
– спросил учитель.

– Чтобы вши плодились, - ответил парень и захохотал.

– Старики говорили, - начал Сенюш, - что хан Ойрот будто бы сказал: "Когда второй раз приду на землю, то узнаю народ свой по косам".

– Байским сказкам веришь!
– крикнул Борлай.
– В сказках говорится, что у богатыря лоб - как гора, брови - как тайга... Разве мог быть такой человек?

– Коса с душой связана, - напомнил Байрым.
– Если с лиственницы кору снять, то душа у лиственницы засохнет. Если человек косу отрежет, то будет сохнуть, сохнуть, совсем высохнет и упадет, как подгнившее дерево.

После завтрака уселись на лужайке, закурили трубочки. Суртаев стал рассказывать о народном творчестве. Он сказал, что есть хорошие сказки бедняков. В тех сказках богатыри борются с баями, зайсанами, ханами и одерживают победу. Это было мечтой народа. Сейчас вековая мечта осуществлена. Богатыри из таких сказок - это весь народ. Он близок к полной победе. Но есть другие сказки, сложенные богатыми для того, чтобы обманывать бедных, держать их в повиновении. Такова сказка про джунгарского хана Ойрота. Когда-то он владел Алтаем, превратив простых людей в рабов. Умирая, он сказал, что уходит не навсегда, что вернется на землю и узнает мужчин подвластного ему народа по маленькой косичке на макушке головы. Баи ждут его. Но он никогда не вернется. Никогда. И ничто не должно напоминать о былой рабской зависимости от иноземного захватчика.

Выслушав учителя, Аргачи одной рукой снова дернул свою косичку, а второй подал нож.

– Режь под самый корень.

Но Суртаев, не взяв ножа, вынул из кармана ножницы.

Сородичи смеялись над парнем:

– Смотри, ум потеряешь!

– Девки будут отвертываться от тебя.

– Ничего, мы ему русскую невесту найдем!
– пообещал Суртаев.

Отхватив косу, он показал ее всем, а потом бросил в реку.

Аргачи вскочил, шутливо подпрыгивая, потряс головой.

– Легко как! Ой, и легко! В голове светло... Все понимать буду. Сам с такими машинками, которые меряют день, по долинам поеду.

Борлай взглянул на брата:

– Отрежем, а?

– Режь. Будешь красив, как комолая корова, - посмеялся Байрым.

– А у тебя смелости не хватает?

– Посмотрим, у кого хватит смелости выбросить кермежеков из аила.

Сунув отрезанную косу за пазуху, Борлай подумал, что стал похожим на Филиппа Ивановича и может называть его братом.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Над пестрым квадратом базарной площади, обнесенной светло-желтыми коновязями и наполовину загроможденной тесовыми балаганами, нарастал нестройный гул. Тоскливо ржали утомленные долгой стоянкой лошади, яростно били копытами и взвизгивали сытые жеребцы. Лились тонкие, похожие на легкий смех, голоса жеребят, испуганных неистовым шумом. Равнодушно и невнятно мычали коровы. Кругом - хвастливые беседы, завистливые голоса, задорные возгласы. Староверы в длинных черных кафтанах и кошемных шляпах, с широкими заросшими лицами, всюду несли с собой запах воска и ладана. Громкоголосые ямщики из деревень, расположенных по тракту, принесли запахи пережженного на тележных осях дегтя, теплой дорожной пыли и махорки-самокрошки. Бабы в широких сарафанах и ярких фартуках двигались толпами. От них пахло затхлыми сундуками, доверху набитыми старыми кашемировыми платьями и тонкими холстяными скатертями. Вокруг цветистых шапок алтайцев вился приятный аромат поблекших лиственничников, густых кедрачей, сухих трав... Из полураскрытых павильонов тянуло свежестью тугих снопов пшеницы, полупудовых кочанов сочной капусты и огромных, как жернова, голубых тыкв.

Алтайцы двигались за Суртаевым крепким косяком, как ходит рыба в море.

Филипп Иванович остановился у входа в самый большой павильон, на котором висели красные полотнища с крупными буквами:

"Культурное хозяйство - прямой путь к победе!"

"Хороший хозяин собирает два колоса там, где рос один".

– Разрешите экскурсии пройти.

Мужики потеснились.

Алтайцы щупали золотистые колосья овса и жевали твердые зерна пшеницы.

К ним деловито подошла девушка в простых сапогах и сером халате, с льняными волосами, заплетенными в две пышные косы. Это была Людмила Владимировна Лемехова, только что окончившая Сельскохозяйственную академию в Омске.

– Лучше начать оттуда, - сказала она, кивнув головой на павильон с полотнищем: "Переложим тяжелый труд крестьянина на железные плечи машины".
– Там у нас - коммуны: "Искра", "Красный пахарь", "Пролетарская крепость".

У входа в павильон их встретил Евграф Герасимович Черепухин, председатель "Искры", длиннолицый рябой человек. Здороваясь с ним, Суртаев попросил:

– Показывай достижения.
– Кивнул на алтайцев: - Людям надо опыт перенимать.

– Проходите!
– Черепухин приподнял кожаную фуражку.
– Только лучше бы все посмотреть на месте.

– А мы не гордые, - рассмеялся Суртаев, - завтра заедем.

Они разбились на две группы. Одну повела Людмила Владимировна, другую - Черепухин. Остановившись возле плуга, Евграф Герасимович рассказывал, в какое время и на какую глубину они подымают пар, когда боронят в один след и когда двоят, когда сеют пшеницу.

Алтайцы приподымали плуг за рогали, смотрелись в зеркальную гладь отвалки, ощупывали острые зубья борон и диски сеялок.

Борлай нагнулся над колесом конной молотилки, ухватился за край, хотел приподнять, но покачал головой: