Чтение онлайн

Таланкеленг подвигал головешки в огонь.

– Большой Человек проходил мимо... В свое товарищество звал.

– И ты, конечно, записался?

Почувствовав на себе острый взгляд Борлая, Таланкеленг растерянно ответил:

– Нет... пока только говорил.

Вошли еще двое. Вспомнив заповеди гостеприимства, хозяин схватился за трубку, чтобы угостить соседей, которые неизвестно зачем пожаловали в такую позднюю пору.

Борлай гневно прикрикнул на него:

– Врешь ты все. Я знаю, что ты записался. На твоей поганой голове выросли уши бая, а на туловище - байские руки. Кто каждое наше слово к Сапогу тащил? Ты. Кто здесь наши аилы разламывал? Кто напугать хотел? Ты.

– В гости пришел, а начал ругаться, - обиделся Таланкеленг.

– Я к таким бессовестным в гости не хожу, - гремел Борлай.
– Ты байский вонючий хвост. Мы тебе близ нашего кочевья проехать не дадим, а не то что жить здесь.

Соседи неловко переглянулись.

Все еще стараясь сохранить спокойствие, Таланкеленг взял головешку и стал прикуривать. Головешка описывала мелкие круги. Все опасались, что он вот-вот обожжется. В аиле даже запахло подпаленными усами.

Закурив, он сказал:

– Я - брат ваш. Я могу...

Борлай перебил его:

– Ты лезешь в братья к Сапогу, кровожадному волку. Из какой трубки, щенок, куришь?

Он выхватил трубку из зубов Таланкеленга, вторую снова достал из-за своего голенища и обе положил на руки, простертые к народу:

– Смотрите все. Одна трубка - его. Вторую я нашел у развороченных аилов. Помните? Тоже его.

Трубки пошли по рукам. Все сравнивали елочки на поясках из красной меди.

– Один и тот же человек делал обе трубки, - с полной уверенностью сказал Сенюш Курбаев.

– Да, рисунок такой же.

– Одним ножом резаны. На ноже была щербинка, - поддержали обличителя такие же бедняки, как Сенюш.

Таланкеленг смотрел в огонь, и его острые плечи подергивались.

Байрым потребовал:

– Дай сюда нож. Мы посмотрим. Проверим.

– А-а-а, вам нужен мой нож!
– взревел Таланкеленг и, вскочив на ноги, схватился за ножны.

Утишка видел, что все на стороне Борлая, и тоже вскочил. С размаху он опустил на плечо Таланкеленга тяжелую руку и толкнул его на землю.

– Сиди, лягушонок!

В это время Байрым оторвал ножны с ножом от опояски Таланкеленга.

– Не прыгай!
– кричал Утишка, грозя кулаком.
– Весь аил разнесем.

– Не трогайте, - прикрикнул Борлай.
– Мы его в милицию отвезем.

Таланкеленг испуганно взглянул на него.

– Не надо в милицию. Не надо. Я не виноват, ничего худого вам не делал.

– Сначала нужно разобраться, - сказал Айдаш.
– Трубок с таким рисунком на Алтае много. А на ноже зазубрина оттого, что Таланкеленг рубил бараньи кости. Кто не рубит их? Вот поглядите мой нож...

Борлай покосился на Айдаша. Не вовремя такой разговор. Видать, он пожалел Таланкеленга: дескать, запутался человек в байских тенетах, как соболь в сетях. У него, Борлая, сердце тоже не без жалости, но ему хочется, чтобы Таланкеленг поскорее понял свою ошибку, признался в ней и разорвал бы байские тенета.

Той порой выдвинулся вперед Байрым и потребовал:

– Уходи отсюда. Чтобы к утру место было чисто.

Суртаев встал, готовый в случае надобности вмешаться и остановить своих рассвирепевших друзей. Но такой надобности пока не было. Наоборот, прислушиваясь к каждому слову Токушевых, он радовался за них. Выросли они и закалились в борьбе. На таких можно положиться. Если трубка и не будет уликой, Таланкеленга полезно припугнуть.

И Суртаев заговорил о хитрых уловках бая, пытавшегося обманом и запугиваниями склонить народ на свою сторону.

Таланкеленг выпрямился и потряс головой.

– Большой Человек ничего худого мне не говорил. Не говорил.

– Эх ты! Заяц!
– прикрикнул Борлай.
– Испугался бая.

– А бояться нечего, - продолжал Суртаев.
– По-русски говорят: "Не так страшен черт, как его малюют". Не так силен бай, как некоторым кажется на первый взгляд. Сила у нас, у партии, у бедноты.

Долго еще шумели сородичи, обсуждая поступок Таланкеленга, но так и не пришли ни к какому решению.

Суртаев сказал:

– Вот что, друзья, завтра я поеду по делам в Агаш. Таланкеленга возьму с собой, там разберемся в его делах.

5

Пала пушистая пороша. Всюду следы зверей - узор замысловатый. Мышка прошла - ровно косичку из снега сплела. Заяц на полянках нашлепал печатей. Конь пробежал по снежному полю - будто прострочил его.

За лошадью Ярманки, возвращавшегося домой через леса и каменные кряжи, тянулась бесконечная цепочка следов. Ветвистые рога куранов, привязанных поверх сумин, постукивали о голые лиственницы, сбивали белые рукавички с мохнатых лап сонно поникшего кедрача.

"На этот раз меня встретила удача: никто из родственников и соседей не убивал одним выстрелом двух куранов", - подумал парень.

Еще ранней осенью, когда стояли жухлые травы, Ярманка высмотрел торную тропу, вьющуюся по самым непроходимым распадкам, и понял, что отсюда, где глубоки снега, где голодна зима, пойдут козлы из тайги к широким бесснежным долинам. Между скал нашел удобное место. Затаившись, ждал зверей. Только на рассвете третьего дня услышал легкий шорох и частое пощелкивание копыт о камень.

"Идут", - насторожился он, и мелкая приятная дрожь прокатилась по всему телу.

Чтобы остановить куранов, бежавших мимо скал, Ярманка отрывисто крикнул:

– Кук!

В десяти шагах, озираясь по сторонам и с храпом нюхая воздух, остановился лесной красавец, одетый в серую с золотистым отливом шубу. У него - тонкие ноги, как натянутые струны, круто взметнувшаяся точеная шея, а легкая голова с черными ноздрями уставилась в небо.

"Не может понять, откуда звук, а почует - мелькнет, как молния", - с трепетом подумал Ярманка и опять услышал шорох и четкое постукивание копыт.

Но куран по-прежнему стоял на месте, и охотник горячим пальцем нажал спусковой крючок.

После выстрела сизый дымок на мгновение закрыл даль.

"Неужели пуля пролетела мимо?" - подумал Ярманка, но тотчас же услышал, как о снежную корку шелестит густая шерсть подстреленного зверя; легко переметнулся через высокий камень. На тропе, жалко запрокинув голову и широко разбросав ноги, лежал седой куран, а в двух шагах от него - такой же красавец неловко сел на светло-голубой снег, обмяк и привалился к старому кедру.