Чтение онлайн

Старая и новая вера, 1-450 гг. н.э.

I

Как и в любом портовом городе римского мира, население Остии было очень смешанным. В 1961 году, во время строительства дороги, соединяющей Рим с его новой дверью в мир, аэропортом Фьюмичино, на окраине Остии было сделано необычное открытие: синагога Остии, самое древнее сооружение синагоги, сохранившееся в Европе. Самая ранняя часть датируется первым веком нашей эры, но здание было отремонтировано или частично перестроено в четвертом веке. Оно непрерывно использовалось для еврейских молитв в течение как минимум 300 лет. Надпись, сделанная во втором веке, посвящена строительству ковчега для свитков Закона на средства некоего Миндиса Фаустоса; надпись сделана в основном на греческом языке с несколькими латинскими словами, поскольку евреи Рима, имевшие связи с Востоком, продолжали использовать греческий в качестве повседневного языка. Площадь здания и пристроек составляет 856 квадратных метров, и все говорит о том, что это была главная синагога процветающей общины, насчитывавшей сотни евреев. К IV веку в комплексе находилась не только синагога, но и печь, возможно, для выпечки пресного хлеба на Пасху, и ритуальная баня. Имелись боковые комнаты, которые, вероятно, использовались для обучения, а также для заседаний еврейского совета и раввинского суда. На резном наличнике был изображен большой подсвечник, стоявший в Храме, бараний рог, в который трубили на Новый год, и символы праздника Кущей - цитрон и украшенная пальмовая ветвь.1 Иудаизм также не был единственным восточным культом, имевшим множество последователей в Остии. Небольшой кирпичный храм в другом месте города был идентифицирован как святилище Сараписа. Внутри храма находился двор, вымощенный черно-белой мозаикой с изображением нильских сцен. Множество надписей относится к культу Исиды; было несколько святилищ Митры, которого очень любили в римской армии; говорят, что во время диких экстазов мужчины, поклонявшиеся богине-матери Кибеле, которой также поклонялись в Остии, кастрировали себя.2

Перевозимые по торговым путям, древние системы верований попадали в Италию и другие земли из Иудеи или Нила и видоизменялись в результате контакта с эллинистической культурой восточного Средиземноморья. Иногда люди путешествовали по Средиземноморью, неся с собой не старую, а новую веру. Павел из Тарса был встречен на пути в Рим, и в том же городе возникла линия преемственности, восходящая к другому путешественнику с Востока, его единоверцу Симону Петру. Во время своих путешествий по Сирии, Малой Азии, Греции и Италии Павел проповедовал о том, что человек, которого его последователи провозгласили еврейским Мессией, на самом деле был воплощенным Богом. Медленно созревающие семена великой религиозной революции в Средиземноморье были посеяны.

II

Двумя очевидными преобразованиями Средиземноморья в позднеримский период стали германские вторжения и принятие христианства в качестве официальной религии римских императоров. Христианизация проходила медленно, в условиях активного противодействия язычников и иудеев. Восточные культы легко распространялись по поверхности Средиземноморья, но ни иудаизм, ни христианство не могли сравниться с языческими культами, что было известно римлянам. Иудеи и христиане считались "атеистами", поскольку прямо отрицали само существование языческих богов. Они отказывались приносить жертвы обожествленному императору. Однако римляне, по мере завоевания власти в восточном Средиземноморье, старались делать исключение для евреев; евреи были готовы приносить жертвы своему богу в честь императора, и их понимали как эксцентричный способ гарантировать свою лояльность. Все остальные подданные должны были принести требуемую жертву обожествленному императору, и отказ христиан сделать это ставил их вне закона и подвергал риску насильственной смерти в амфитеатре. Активно проповедуя слово Христово за пределами иудейской общины, святой Павел и его преемники создали растущую общину христиан, которых римляне уже не могли отнести к иудейскому народу. Они также не следовали иудейским обрядам: обрезание должно было быть сердечным, а не телесным; отказ от свинины означал отказ от свиноподобного поведения. Сам факт гонений укреплял христиан в их решимости: они почитали как мучеников тех, кого казнили римляне, и, отбросив иудейское представление о том, что кости мертвых нечисты, развили культ останков мучеников. По мнению одних энтузиастов, даже их страдания были иллюзией, поскольку Христос обезболил их от когтей львов, но другие радовались боли и страданиям, как доказательству того, что они завоевали милость Христа и награду вечной жизни.3

Хотя евреям в целом гарантировалось право исповедовать свою религию, римская политика не была последовательной. В наказание за мошенничество, совершенное в Риме четырьмя мошенниками, которые утверждали, что собирают деньги для Храма, император Тиберий уже отправил 4 000 римских евреев на Сардинию, традиционную землю изгнания. Одна из тех, кого они обманули, была женой сенатора, который (что не редкость) симпатизировал иудаизму. Клавдий согласился восстановить гражданские права евреев Александрии, утраченные ими при безумном императоре Гае Калигуле, но нет никаких свидетельств того, что еврейские общины диаспоры объединились в оппозиции к власти предержащей; когда на улицах Александрии возникали беспорядки, это было результатом давней неприязни между евреями и греками, а не государственной политики, которую греки считали слишком благосклонной к евреям. Однако давление на евреев в Палестине привело как к принудительному, так и к добровольному расселению евреев по всему Средиземноморью. С точки зрения истории Средиземноморья значение разрушения Храма Титом в 70 г. н. э. и самого Иерусалима Адрианом в 131 г. н. э. заключается в одном слове "диаспора". Маловероятно, как отмечал еврейский историк Иосиф, что римляне намеревались разрушить еврейский Храм, когда подавляли еврейское восстание в 70 году; но после того, как он был сожжен и разграблен, новый император Веспасиан и его сын Тит увидели политическую выгоду в великом триумфе, на котором они могли бы продемонстрировать сокровища Храма, и Тит запечатлел это шествие в знаменитых рельефах внутри арки Тита, которая до сих пор стоит в южном конце Римского форума.4 Большое количество еврейских рабов было депортировано в Италию и другие страны.

Необычным было то, что Рим не позволил возобновить иудейский жертвенный культ в Иерусалиме. Ведь захват Храма не мог привести к полному разрушению огромного святилища и его колоннадных дворов (значительная часть стен по периметру сохранилась до наших дней). После масштабного ремонта можно было бы приступить к восстановлению культа. Старый добрый император Нерва (ум. 98 г.) с радостью освободил евреев от специального налога, введенного после Иудейской войны, и казалось, что восстановление культа не за горами.5 Но его солдатский преемник Траян стал проводить жесткую политику и в конце своего правления безжалостно подавил еврейские восстания в Сирии, Египте и Киренаике (115-16 гг.): по мере того как евреи рассеивались по Средиземноморью, напряженность, ранее в значительной степени ограничивавшаяся Палестиной и Александрией, становилась все более масштабной. Действительно, в Палестине во время этих восстаний было относительно тихо. Его преемник Адриан принял бескомпромиссное решение: он отстроил Иерусалим как город, посвященный Юпитеру Капитолину, под названием Aelia Capitolina; он запретил обрезанным мужчинам входить в город. Он настроил свой разум против евреев и Бога Израиля, что полностью противоречило традиционному римскому уважению к другим религиям. Восстание, последовавшее в Палестине в 132-6 годах, было жестоким, но безнадежным; кратковременные успехи, включая восстановление Иерусалима и, возможно, даже восстановление жертвенного культа, завершились массовым поражением и ужасной резней, устроенной армиями Адриана; возможно, погибло до 600 000 евреев.6 И снова эти события имели более широкое влияние на Средиземноморье: очень многие евреи были рассеяны на запад в качестве рабов или беглецов; столетие спустя евреи, несомненно, жили в Испании.7 Последствия поражения в Иерусалиме были не только политическими и демографическими. Иудаизм уже менял свой характер в эпоху позднего Храма, поскольку такие секты, как фарисеи, оспаривали авторитет священства старого Храма. Потеря Храма придала дополнительный импульс этим изменениям, во главе которых встали раввины, ученые миряне, а не храмовые священники; и синагога, что само по себе не было новшеством, стала центром еврейского обучения и молитвы.

Гонения на христиан также шли волнами. В первом веке Нерон обвинил христиан в большом пожаре, который дал ему возможность отстроить часть Рима в позолоченном великолепии. В середине третьего века императоры возобновили гонения на христиан по всей империи. Император Деций был прославлен в тосканском порту Коза как restitutor sacrorum, "восстановитель святынь", что, очевидно, было связано с его увлеченной охотой на христиан. Одним из способов избежать преследований было пойти на внешний компромисс, поклоняясь публично, но сохраняя веру за закрытыми дверями. Разногласия по поводу правомерности такой политики и, что еще более серьезно, по поводу правомерности священнических орденов тех, кто "передавал" (donaverunt) Писание римским властям, породили горькие упреки и раскол: донатистская церковь, действовавшая в Африке в IV веке, считала себя знаменосцем истинной веры перед лицом умиротворителей. Другой выход из дилеммы, поставленной римскими властями, заключался в том, чтобы христиане выдавали себя за иудеев: "в субботу - синагога, в воскресенье - церковь". Эта позиция осуждалась в энергичных антииудейских проповедях в Антиохии в 390-х годах8 .8 К тому времени, конечно, христиане одержали верх, но во всем Средиземноморье границы между христианством и иудаизмом были менее четкими для наблюдателей (включая даже многих евреев и христиан), чем хотели бы заставить нас поверить гневные пророки христианской ортодоксии, такие как святой Киприан. Ярость по отношению к иудаизму проистекала из чувства горькой конкуренции, а не из желания пнуть того, кто уже упал. Ни одна из сторон не уступала. И все же широкую публику мало интересовали тонкости доктрины, ее, вероятно, привлекали этические кодексы и религиозные устремления, которые не сильно отличались друг от друга - любовь к ближнему, надежда на то, что Бог воздаст по заслугам если не в этом, то в следующем мире. Многие евреи, вероятно, довольно либерально относились к правилам религии, которые все еще оттачивались в академиях Вавилонии, и это значительно облегчало перемещение между религиями и сектами.

В рассказе о жизни и суде над христианским мучеником Пионием, погибшим в Смирне во время Декийских гонений, постоянно упоминаются "греки, иудеи и женщины", которые составляли враждебную толпу на публичных площадях Смирны, когда его арестовали; Пионий отказался участвовать в языческом культе в то время, когда иудеи и язычники отмечали свои праздники (возможно, еврейский праздник Пурим и языческие Дионисии - оба случая, когда пьянство было более чем терпимым). В таких случаях празднования евреев и язычников незаметно сливались воедино, несмотря на все предписания раввинов.9 В Смирне и других местах существовали большие и уважаемые еврейские общины, которые привлекали многих новообращенных, а также "богобоязненных", посещавших еврейские обряды без обращения, так что еврейское население было этнически довольно смешанным.10

Для многих христиан успех иудеев был столь же неприятен, как и присутствие христиан-еретиков. Конечно, еретик для одного человека был ортодоксальным христианином для другого. Однако, безусловно, существовали и весьма радикальные движения. Умирающий Пионий на своем кресте оказался бок о бок с приверженцем маркионистского вероучения, движения христианского происхождения, которое считало Бога иудеев сатаной и отвергало еврейскую Библию.11 При всех своих разногласиях с иудеями христиане основного течения принимали еврейскую Библию и не стремились изменить ее текст; находя в ней пророчества о пришествии Христа, они высоко ценили ее, но читали ее совсем не так, как иудеи. Для святого Августина (ум. 430) иудеи были носителями священных книг, занимая место слуг, которым приказано следить за имуществом своих хозяев, хотя это не означало, что они понимали то, что хранили.12

Евреи и христиане также сталкивались на поверхности Средиземного моря. Там были еврейские судовладельцы. Среди портов, посещаемых евреями, была и Газа. Раввины спорили о том, могут ли евреи Газы принимать участие в местной ярмарке, проводившейся в честь греческого бога, - спор, который еще раз показывает, как нечетки были границы между еврейскими и языческими общинами в позднеэллинистическом и римском мире.13 Тем не менее, некоторые приморские евреи были очень щепетильны в соблюдении правил. В 404 году епископ из Малой Азии приплыл к своей кафедре из Александрии, где у иудеев была своя гильдия навикуляриев, и они владели и управляли большим количеством кораблей. Капитана этого корабля звали Амарантус, и он и его команда были евреями, которых епископ высмеивал; он опасался за свою жизнь, когда капитан пустил корабль в дрейф после наступления ночи в пятницу. Это был канун субботы, и ему разрешалось (по его словам) управлять кораблем только тогда, когда пассажирам угрожала опасность для жизни. В этом случае практически все еврейские законы могли быть отменены. Все, что сообщается о корабле, заставляет задуматься о том, как он вообще появился: такелаж был сломан, поэтому паруса нельзя было развернуть; капитан продал запасной якорь. В тот же период дискуссии раввинов, записанные в Талмуде, свидетельствуют о том, что евреи уже вполне привыкли пересекать Великое море. Помимо рассмотрения вопросов торгового права, они обсуждали, разрешено ли евреям путешествовать по морю в субботу и какие действия допустимы в день отдыха (например, зачерпнуть воды или даже прогуляться по палубе корабля).14

III

Традиционно считается, что обращение Константина в христианство последовало за его победой над соперником Максенцием в битве на Мильвийском мосту под Римом в октябре 312 года; ему потребовалось еще тринадцать лет, чтобы утвердиться в качестве единоличного хозяина Римской империи. Фактически он крестился только на смертном одре в 337 году, но Миланский эдикт 313 года отменил запрет на христианское богослужение, и Новый Рим, который он основал в Константинополе, должен был стать христианским городом, незапятнанным языческими храмами. Он председательствовал на спорном церковном соборе в Никее в 325 году, который пытался разрешить сложные богословские вопросы о природе Троицы при посредничестве императора (не богослова); результатом стал дальнейший раскол в уже разделенной Церкви, хотя Никейский Символ веры впоследствии стал основой ортодоксального христианства. Он считал себя "епископом тех, кто вне Церкви"; но он также был pontifex maximus, первосвященником империи. То ли осознавая, что религиозные изменения должны быть постепенными, то ли в силу собственного смешения языческих и христианских идей, Константин уделял внимание как языческим, так и христианским обычаям, даже - как ни странно - в церемониях посвящения Нового Рима, где крест Христа был помещен над колесницей бога-солнца. В Старом Риме его богато украшенная триумфальная арка, которая стоит до сих пор, не содержит никаких упоминаний о его новой вере, к которой, во всяком случае, сенаторы относились отрицательно. Но он также заложил фундамент великой христианской базилики, посвященной Святому Петру, безжалостно перерезав языческое кладбище, которое теперь лежит под ренессансным мушкетоном собора Святого Петра. Чтобы продолжить изучение противоречий: на его монетах была надпись SOL INVICTVS, "непобежденное солнце". Он запретил под страхом смерти частное использование харуспиков, этрусских прорицателей, которые читали внутренности жертвенных зверей, и одновременно потребовал, чтобы к харуспикам обращались, если молния ударит в императорский дворец в Риме. Были попытки объединить язычников и христиан: армии было приказано использовать молитву, обращенную к богу, который принес императору и его богобоязненным сыновьям победу, не уточняя, кто этот бог. Были и практические причины действовать медленно: поклонение императору было хорошо развито, и правитель, который провел почти двадцать лет в борьбе за власть, не мог освободить своих языческих последователей от культа, ярко выражавшего их преданность обожествленному императору.15

То, что распространение христианства по Средиземноморью было в значительной степени облегчено политикой Константина, не вызывает сомнений. Однако существовали и некоторые ограничения. Одной из проблем, с которой столкнулся имперский "истеблишмент", было появление неортодоксальных фракций, отвергавших никейский компромисс, продиктованный Константином: Монофизиты в Сирии и Египте (в частности, Коптская церковь); ариане среди варварских народов европейского континента - альтернативные церкви, которые, по мнению православных, отрицали равный статус Отца и Сына в Троице. Кроме того, существовало бесчисленное множество мелких групп, таких как маркиониты и донатисты, чья вражда с соседями-христианами коренилась в событиях, произошедших до легализации христианства Константином. Все эти движения также были представлены в Средиземноморье и перемещались по нему, иногда в багаже варварских наемников и захватчиков, иногда с паломниками и беглецами от преследований, когда одна церковь теснила другую в Карфагене, Антиохии или Александрии.