Чтение онлайн

— Это история про царя, у которого были шесть сыновей и одна дочь. Дорога была ему эта дочь, он очень любил ее и часто играл с ней. Как-то раз были они вдвоем, и рассердился он на нее. И вырвалось у отца: «Ах, чтоб нечистый тебя забрал!». Ушла вечером дочь в свою комнату, а утром не могли ее нигде найти. Повсюду искал ее отец и крепко опечалился из-за того, что она пропала. Тогда первый министр царя, увидев, что тот в большом горе, попросил, чтобы дали ему слугу, коня и денег на расходы, и отправился искать царевну…

Она говорила. Нахман, гладя ее по голове, целуя влажные глаза, слушая о странствиях министра, улыбнулся: «Это про Шхину и еврейский народ».

Ханеле ласково провела рукой по его лицу:

— У меня их много, я сижу с детьми бедняков, веселю их, сказки сами собой складываются.

Она поднялась и достала из сундучка стопку тетрадей:

— Возьми. Я их все равно никогда не издам, а тебе, может быть, удастся. Называется «Спрятанная книга», но ты можешь дать свое имя, конечно.

Он приложил ее ладонь к щеке: «А я ведь еще что-то напечатаю, да?»

Ханеле кивнула: «Напечатаешь. И сожжешь — тоже. Я иногда пишу кое-что, и сразу же сжигаю. Просто потому, что еще время не пришло».

Нахман поднялся. Обняв ее, он почувствовал на ее груди, под платьем — пронзительный жар металла.

— Это с тех пор, как я тебя увидела, — просто сказала Ханеле. «Никогда еще такого не было… — она хотела продолжить, но, осеклась: «Неважно». Нахман положил руку туда, где висел амулет, и услышал ее шепот: «Ты придешь завтра?»

— Приду, — ответил он, вставая на колени, прижимаясь головой к ее ногам. Они молчали, не отрываясь друг от друга, слушая свист зимнего ветра за окнами маленького дома.

Часть пятая

Святая Земля, лето 1798 года

Теплый ветер завивал пыль, высокое, ясное небо простиралось над Иерусалимом. Кладбище уходило вдаль — рядами бесконечных, серых камней. Аарон посмотрел на чистую, прибранную могилу. «Ева, дочь Александра Горовица, — он мог бы и с закрытыми глазами написать эти прихотливые, изогнутые буквы. Он перевел глаза на яму, что была вырыта рядом, и почувствовал, как кто-то трогает его за плечо: «Рав Горовиц…»

— Да, — сказал Аарон. «Да, конечно».

Он откашлялся и начал читать кадиш. Тело лежало на носилках, скрытое саваном.

— Маленькая, какая маленькая, — подумал он. На холсте уже виднелась легкая пелена мелкого песка. Он читал и вспоминал ее лихорадочный, измученный шепот: «Аарон…., Позаботься о девочках, я прошу тебя…, Дай, дай мне его…, С ним все хорошо?»

— Да, — кивнул Аарон, не желая вспоминать синеватое, крохотное тельце и то, как акушерка развела руками: «Не дышит, рав Горовиц. Да и дышал всего мгновение». Дина с усилием улыбнулась. Рухнув на постель, женщина потеряла сознание.

— Мальчик, — пронеслось у него в голове. «Она так хотела мальчика. Он там, — Аарон взглянул на носилки, — вместе с ней».

Он вспомнил, как, вернувшись из Америки, они с женой сидели под гранатовым деревом. Батшева Батшева бойко ковыляла за собакой. Дина рассмеялась, и положила его руку себе на живот:

– На нашей хупе Ханеле мне напророчила, что у нас будет семеро детей, рав Горовиц.

Она лукаво подняла бровь. Аарон, потянувшись, поцеловал ее: «Когда?»

Дина положила ему голову на плечо и хихикнула: «По-моему, с той поры, как мы Гибралтар проходили, два месяца назад. Так что жди, в следующем году».

— Жди, — горько повторил он, бросая в могилу сухую, иерусалимскую землю. «Три раза она не доносила, а четвертый…., - он постоял, глядя вниз. Повернувшись, пройдя между двумя рядами мужчин в черных капотах, Аарон услышал их шепот: «Пусть утешит тебя Господь среди тех, кто скорбит в Сионе и Иерусалиме».

Он шел, склонив уже поседевшую голову. Вымыв руки у ограды кладбища, Аарон увидел дочерей. Девочки стояли внизу, на дороге к город. Рахели держала за руку плачущую Малку. «Ханеле там, — понял Аарон, — Батшеву обнимает. Бедное дитя, всего восемь лет, так горевала, так горевала. Господи, дай ты мне сил на ноги их поставить. Рахели уже семнадцать, скоро замуж выйдет…Малка хорошая девочка, будет мне помогать».

Рахели посмотрела на сгорбленные плечи отца. Вытерев слезы с темных глаз сестры, девушка погладила ее по белокурым косам: «Батшева, побудь с папой, приведи его домой. Надо на стол накрывать, — вздохнула она. Рахели привлекла к себе Малку, целуя темные волосы над высоким, белым лбом.

— Мы с мамой Леей все сделаем, милая, — Ханеле коснулась ее плеча. «У вас теперь шива. Пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь».

— Люди будут приходить, — Рахели скомкала в длинных пальцах мокрый носовой платок. «Ханеле, спасибо, спасибо, вам…, Пусть госпожа Горовиц отдохнет, ей рожать скоро…»

— Через два месяца, — рассеянно сказала Ханеле, глядя наверх, на кладбище. Она увидела рыжую бороду. Полы черной капоты отца трепал ветер. Он все не отводил взгляда от девушек. Аарон и Батшева медленно шли по дороге. Ханеле обняла старшую дочь Горовицей: «Сразу в гостиную идите. Я вам принесу поднос и Батшеву уложу. Она устала, бедное дитя».

Рахели посмотрела ей вслед: «Сияет вся. Даже румянец на щеках появился. И поправилась, немного, но ей идет. Она все-таки слишком худая была зимой. Интересно, когда ее уже высватают?»

Отец и Батшева поравнялись с ними. Аарон взял дочерей за руки. Они, держась друг за друга, молча, направились к Яффским воротам.

Караван мулов подошел к городским стенам. Погонщик-араб, цокнув языком, остановив их, сказал высокому, рыжеволосому юноше, на гнедом жеребце: «Иерусалим, господин». У молодого человека были веселые, серо-зеленые глаза. Он, ловко спрыгнув на землю, оправив свой темный сюртук, прошептал: «Иерусалим…»

Он вдохнул запах пряностей, услышал шум базара. Взяв старую, кожаную суму, юноша поклонился:

— Спасибо и вам. Пусть дарует вам Всевышний безопасные дороги и успех в торговле.

Погонщик проводил его глазами: «Кяфир, а какой у него арабский язык! Будто мулла в мечети, говорит».

Пьетро огляделся и вздохнул:

— Храм Гроба Господня…Могила Богоматери, там папа рядом похоронен…, Кладбище еврейское, на Масличной горе, там мама…Господи, неужели я здесь? Все церкви обойти, съездить на реку Иордан, в Вифлеем,… - он перекрестился. Вскинув суму на плечо, Пьетро достал из кармана сюртука письмо.