Чтение онлайн

Рахели так и застыла — с руками, измазанными тестом.

— С первого взгляда? — удивленно спросила она.

— Угу, — Дина облизала палец: «Сахара достаточно, давай миндаль толочь».

— Так разве бывает? — все не отставала Рахели.

— Еще как, — пожала плечами мать. «Вот придет оно к тебе — сразу узнаешь».

Рахели вспомнила его серо-зеленые глаза, его ласковый голос. Прижав письмо к щеке, тихо плача, девушка шепнула: «Он же гой, так нельзя, нельзя…, Господи, что же мне делать, что?»

Рахели свернулась в клубочек на лавке: «Напишу ему ответ. Увидимся на улице. Скажу, что у нас разные дороги. Пьетро…, - выдохнула она. Девушка велела себе: «Так и сделаешь. Иначе нельзя».

Рахели всхлипнула. Вытерев лицо рукавом рубашки, она увидела перед собой лукавую улыбку матери:

– Папа меня два года ждал. Когда человек любит, дорогая моя, — Дина сладко вздохнула, — ничего другое ему не важно. Ты помни это, — рассмеялась женщина. Взяв каменную ступку, Дина высыпала туда орехи.

— Ничего не важно, — повторила Рахели, сев, обхватив колени руками. Звезды все сияли — бесконечным, спокойным огнем, Иерусалим спал. Она сидела, глядя в небо, распустив по спине длинные, белокурые косы, — пока над городом не стал подниматься рассвет.

— Сейчас мужчины на молитву придут, — вспомнила девушка, — и Ханеле — еду готовить. Вот и хорошо.

Она тихо закрыла за собой дверь. Поднявшись наверх, взяв перо с чернильницей, Рахели решительно вырвала лист из тетради Батшевы.

— Уважаемый господин Корвино… — начала девушка.

Юноши сидели на траве, разложив между собой холщовую салфетку с лепешками и жареной курицей. Заходило солнце, с минаретов в мусульманском квартале были слышны крики муэдзинов. Пьетро посмотрел на маленькую рощу олив, что виднелась за склоном холма: «Отец Бьюкенен меня туда отвел. Дядя Теодор мне написал — где это. Там только папа лежит, и больше никого. И дева Мария, — он внезапно улыбнулся.

Рыжие волосы Пьетро шевелил ветер. Юноша вспомнил, как, наклонившись, проведя ладонью по серой плите, он прошептал: «Здравствуй, папа. Вот, я и пришел. И к маме я схожу, уже скоро». Пьетро опустился на колени и прижался щекой к прохладному камню.

— Я помолюсь, — отец Бьюкенен указал на высеченный в скале, низкий вход в пещерную часовню. «Ты приходи, когда… — он повел рукой.

— Это же не англиканская церковь, — удивился Пьетро.

Серые глаза священника заискрились смехом. «Какая разница, здесь Богоматерь похоронена, милый мой, а Иисус — он для всех один. Тем более Господь, — Бьюкенен положил ему руку на плечо: «Ты тоже помолись, за душу отца своего».

Пьетро перекрестился и услышал ласковый голос францисканского монаха: «Что вы, милый, какие деньги! Мы как ухаживали за могилой отца Корвино, так и будем ухаживать, всегда. Не беспокойтесь, пожалуйста, — Пьетро покраснел и твердо попросил: «Хотя бы примите пожертвование, святой отец».

— Я же не католик, — подумал юноша. Францисканец, усмехнувшись, снял с полки большую книгу в кожаном переплете.

— Восемнадцать лет назад, — сказал он, перелистывая страницы, подвинув Пьетро том: «Это запись о вашем крещении, молодой человек».

— Какая разница, — Пьетро читал выцветшие, старые чернила. «Католик, англиканин…, Хватит уже воевать. Тетя Мадлен католичка. Они с дядей Джоном решили — девочки, когда подрастут, будут сами выбирать, куда им ходить. И Жюль католик, и в Кембриже у меня друзья — католики. Папа мой вообще — прелатом был».

— Ты не волнуйся, папа, — Пьетро гладил надгробную плиту, — у меня все хорошо. Я учусь. Потом сан приму, буду заботиться о сиротах, служить в церкви, учить детей. Только я женюсь, — он зарделся, — но ведь ты и сам хотел на маме жениться. Мне для этого и от сана не надо отказываться, я англиканин, — он еще раз коснулся могилы. Склонив голову, юноша спустился по грубым, старым ступенькам в церковь.

— Как тут тихо, — прислушался Пьетро. Отец Бьюкенен стоял на коленях, уронив голову в руки. «Он ведь в джунгли едет, — вспомнил Пьетро. «Совсем один там будет, без жены…, Я бы не смог, — он тоже опустился на колени, держа в руке зажженную свечу и сунул руку в карман — там была записка, быстро, торопливо нацарапанная. «Уважаемый господин Корвино, ждите меня после исхода траура у гробницы Авессалома, на закате. Рахели».

— Господи, спасибо тебе — вздохнул Пьетро и шепнул: «Матерь Божья, помоги ей, пожалуйста. Пусть Рахиль больше не узнает, ни горя, ни несчастий. Пожалуйста, — повторил он.

Все время, пока Горовицы сидели шиву, он приходил к ним, гулял с Батшевой, рассказывая ей о Лондоне и Венеции, мыл полы и посуду. Рахели, было, ахнула: «Ну что вы!», но Пьетро только улыбнулся: «Я в Кембридже научился полы мыть, госпожа Горовиц».

Он сидел в маленьком кабинете Аарона и слушал его грустный голос: «Твоя мама на наших руках умерла, милый мой. Как твой отец погиб — она разум потеряла, родила тебя, а там уже…, - Аарон махнул рукой и не закончил. «Она тебя искала, — после долгого молчания добавил рав Горовиц. «Плакала и повторяла: «Сыночек мой, сыночек…». Твоя мама была очень красивая, Пьетро».

Он тогда заставил себя посмотреть куда-то в сторону. Юноша почувствовал, как рав Горовиц обнимает его: «Ты поплачь. Поплачь, Пьетро. Никто же не видит». Он плакал, как ребенок, а потом, высморкался: «У меня очень хорошие родители, дядя Аарон…, Но все равно…»

— Я понимаю, милый, — рав Горовиц поднялся. Разлив по серебряным стаканчикам изюмное вино, Аарон вздохнул: «Это еще жена моя покойная ставила. Восемнадцать лет мы с ней…, - он сел в кресло и замолчал, глядя на высокое, синее небо Иерусалима.

— Тетя Марта мне говорила, что ваша жена, госпожа Горовиц…, тоже очень красивая была, — Пьетро смотрел на него и видел, как блестят темные, большие глаза мужчины.

— Она была мой дом, — просто ответил рав Горовиц. «Часть меня. А теперь…, - он прервался. Собравшись с силами, Аарон добавил: «Дочери у меня хорошие, мне их вырастить надо».

Рахели все смотрела на него. Пьетро, мучительно краснея, думал: «Наверное, решила не отвечать. Конечно, я же не еврей, и никогда им не стану. Пусть будет счастлива».

Однажды утром, у Стены, Ханеле, улыбаясь, передала ему записку. Пьетро облегченно выдохнул. Он пошел в храм Гроба Господня и слушая литургию, все повторял:

— Спасибо Тебе, спасибо.

Моше завернул курицу в лепешку. Аппетитно от нее откусывая, юноша заметил: «Говорят, после Египта Наполеон сюда отправится. Хочет вам путь в Индию отрезать».

— На море мы сильнее, — поднял бровь Пьетро. «Ничего у него не получится. Я сюда через Португалию ехал, в Лиссабоне пересел на их корабль. Британские судна к вам не ходят, торговые, все-таки это опасно. И обратно так отправлюсь».