Чтение онлайн

— Дар, — повторила Ханеле. ЕЕ губы, на мгновение, искривились: «Все будет хорошо, — тихо добавила она. Скользнув в тихую, с низкими, каменными сводами, комнату, где пахло воском, девушка глубоко задышала.

— Нельзя, нельзя, — велела себе Ханеле. «Это не дурное. Он праведник, достойный человек, просто ошибается. Нельзя, чтобы он был в заблуждении. Скажи ему. Так будет лучше».

Она достала из бархатного мешочка маленькую, в кожаном переплете, книгу Псалмов. Раскачиваясь, прижимая ее к груди, Ханеле что-то зашептала.

Мужчина и женщина поднимались наверх, на склон холма. Ханеле остановилась и посмотрела на черепичную крышу могилы, на долину вокруг:

— Через неделю Новый Год деревьев, папа проведет седер, — он всегда сюда ездит для этого, — помолится на могиле рабби Шимона, и мы вернемся в Иерусалим. А потом и Пурим, — она ласково улыбнулась.

Они молчали. Нахман, сцепив пальцы, не глядя на нее, спросил: «Так что вы видели? Я не боюсь, не надо от меня ничего скрывать. Пожалуйста…»

— Вы хотите уехать отсюда с амулетом, — Ханеле потянула цепочку. Он внезапно отшатнулся — солнце вышло из-за туч, золото сверкнуло яростным блеском. Нахман услышал отдаленный раскат грома.

— Нельзя, — грустно сказала она.

— Когда-то давно…еще ребенком, после смерти моего деда, я пообещала, что никогда, никому не отдам его вторую половину. Это опасно, и вообще…, - она повела рукой в воздухе. «Не надо, рав Нахман, — девушка медленно двинулась наверх, — вы не Мессия, и никогда им не станете. Но у вас, — Ханеле повернулась, — будет много хасидов. Очень, много».

Она закрыла глаза и увидела толпы людей, свечи, окружающие саркофаг, услышала гул голосов. Ханеле добавила: «Вы навсегда останетесь их цадиком, рав Нахман. Весь мир, это как один узкий мост. Надо пройти по нему и ничего не бояться».

— Как я могу подумать, что обману ее? — спросил себя Нахман. «Она же пророк, словно в старые времена».

На вершине холма он остановился: «Спасибо вам. Я не боюсь, нет. А вы… — юноша замялся, — вы разве не знаете, выйдете вы замуж, или нет? Ведь если вы видите все о других…»

— Не все, — поправила его Ханеле.

— Бывает, что и не вижу, рав Нахман. А про себя, — она усмехнулась, — вы, этого, наверное, не читали. Я читала, хоть и запрещено. «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно, как я познан — у нее был низкий, скорбный голос. Нахман, пораженно, спросил: «Откуда это?»

— Неважно, — отмахнулась девушка.

— Как сквозь тусклое стекло, — повторила она. «Господь мудр, рав Нахман — если бы я увидела все, я бы, наверное, не захотела больше жить. А так, — она развела руками, — когда придет Мессия — я познаю. Но тогда уже будет не надо, — она весело, звонко рассмеялась.

— Бен-Азай глянул — и умер; Бен-Зома глянул — и повредился в уме… — пробормотал Нахман. Она все улыбалась — легко, мимолетно:

— Я там была. В Пардесе. И дед мой был, и еще несколько человек. Но вам ничего не расскажу, это запрещено. Пойдемте, — она вздохнула, — мне еще надо папе обед в ешиву отнести.

Он шел за ней, потрясенно глядя на стройную спину, на высоко поднятую, укрытую шалью голову, — косы разметало ветром. Нахман сказал: «Вы, наверное, Шхина, Божественное присутствие на земле. Наш сын мог бы стать Мессией, Хана».

Девушка повернулась. Подняв руки, она выставила вперед ладони:

— Я не Шхина. Вы не Мессия. А наш сын…., - она не закончила. Потянувшись, — он был выше, — погладив его по щеке, Ханеле шепнула: «Мир судится по благости, рав Нахман. Не надо делать того, что принесет страдания другим».

— Не будет страданий, — уверенно отозвался Нахман. Обняв ее, он поцеловал прохладные, сухие губы: «Не будет».

Ханеле лежала, вытянувшись на узкой кровати, глядя в беленый потолок своей комнаты.

— Не надо, Господи, — попросила она, помотав головой. Она слышала детский плач, видела изможденную, старую женщину, что сидела, прислонившись к стене, слышала плеск воды. Поежившись, обхватив плечи руками, девушка шепнула: «Холодно, Господи, как холодно. И глубоко. Нет спасения, нет». Ханеле перевернулась на бок и, — сама того не ожидая, — улыбнулась: «Хоть братик мой будет счастлив».

Она вспомнила, как Моше, прислушался к шагам за стеной: «Мама на рынок пошла. Ты только не говори родителям, я их как-нибудь… — юноша помолчал, — подготовлю».

— Не скажу, конечно, — Ханеле закрыла том Талмуда и покусала перо: «Ты не боишься? Вы один раз виделись всего. И то, когда детьми были. Вдруг она изменилась?»

Моше уверенно положил ладонь на связку писем:

— Элишева самая лучшая. У нас все будет хорошо. Ее родители согласны. Хотя, конечно, они сначала не хотели, чтобы мы на Святой Земле жили. Но она их переупрямила. Дядя Иосиф, сама знаешь, майор во французской армии. Еврей, — со значением прибавил Моше, — и офицер. Может быть, он генералом станет. У нас тоже, — он повел рукой в сторону двора, — будет своя армия, еврейская.

— Будет, — рассеянно согласилась Ханеле. «Не сейчас, конечно. Мы с тобой этого не увидим».

Моше помолчал: «Никогда тебя об этом не просил….»

Ханеле усмехнулась. Вставая, убирая Талмуд, девушка поцеловала его рыжую голову. «У вас все будет в порядке, мой милый».

— А у папы с мамой? — Моше посмотрел на нее.

Она не ответила. Прибрав на столе, Ханеле посмотрела на часы: «Пойдем, провожу тебя до ешивы, и заодно папе поесть отнесу».

— Хорошо, — повторила Ханеле. Девушка насторожилась — в ставню ударил камешек. Она спустилась вниз, как была, в одних чулках, и подняла засов.

На нее пахнуло морозным воздухом. Нахман оглянулся: «Они все там за столом. Еще часа два просидят, а то и больше. Не бойся, не бойся, пожалуйста…, - он стал целовать ее. Ханеле, прижавшись к нему, потянув его в переднюю, — захлопнула дверь.

— Так вот как это бывает, — подумала она, очутившись в своей спальне, опускаясь на кровать. Ставни были закрыты, в кромешной темноте колебался крохотный, слабый огонек свечи.

— Я вернусь, — слышала она шепот Нахмана. «Вернусь в следующем году, обязательно…, Разведусь с женой. Мы еще детьми поженились, мы друг друга никогда не любили…, Вернусь и женюсь на тебе, Ханеле, моя Ханеле…, И всегда, всегда, буду гордиться тобой».

Она плыла, пытаясь вынырнуть из тусклой воды, пытаясь разглядеть — что перед ней, задыхаясь. Потом вокруг нее забили молнии, вода стала ясной — на единое мгновение. Ханеле, увидев, закричав: «Нет!», почувствовала на губах соленый вкус.

— Ты плачешь… — раздался нежный голос. Он целовал ее, — тихо, взволнованно дыша, едва касаясь ее губ. «Спасибо тебе, спасибо…»

Ханеле чуть двинулась. Ощутив легкую боль, оправив платье, девушка устроила растрепанную голову на его руке.

– Расскажу тебе что-то, — сказала она, и начала — таинственным, низким голосом: