Чтение онлайн

Моше прожевал:

— Я денег скопил, с тобой поеду. В конце концов, должен же я родителей своей невесты увидеть, да и ее саму. Там тоже ешивы есть, будет, где учиться.

— И вообще, — хмуро добавил он, — город у нас маленький, все друг друга знают. Всякие сплетницы, наверняка, вызнали — где я работаю. Незачем родителей расстраивать. Через три года они как раз отойдут. Тем более у них ребенок родится. Только как мне из Англии до Амстердама добраться, вы же воюете…

— Дядя Джон что-нибудь придумает, — подмигнул ему Пьетро. Он вспомнил пасхальный обед в доме Кроу. Они с Майклом сидели за удочками на берегу реки. Из лодок был слышен восторженный визг детей и красивый баритон Тедди: «Атакуем лодку, где дядя Питер капитаном, берем их на абордаж».

Майкл, молча, курил свою старую трубку. Пьетро подумал: «Это он из Уэльса привез. Его в шахте завалило, вместе с рабочими, он после этого и стал курить. Два дня они под землей были».

Пьетро подсек рыбу: «Майкл, что случилось? Ты какой-то не такой».

Майкл порылся в кармане своей холщовой куртки. Развернув сложенные листы, выбрав один, мужчина отдал его Пьетро. «Здесь не читай, — попросил он, — только этот абзац».

— Совершенно не о чем волноваться, — увидел Пьетро изящные строки, — я уже выздоровела, ранение было пустячным. Я пока остаюсь здесь, вряд ли у меня получиться выбраться на север до лета….

Майкл быстро забрал у него письмо. Пьетро вздохнул: «Но ведь уже все в порядке, как она пишет…»

— Вот же дурак, — мужчина стукнул его трубкой по лбу. Вытащив свою удочку, Майкл смотал бечевку: «Не будет сегодня лова, всю рыбу распугали. Пойду, с картами посижу. Мы после Пасхи новые штольни пробивать будем».

Он ушел к дому — невысокий, легкий, с прямой спиной. Пьетро, глядя ему вслед, обиженно пожал плечами: «Почему это я дурак?»

Пьетро закинул руки за голову: «А когда вы с Элишевой сюда приедете, ты что будешь делать?»

— Я бы, конечно, землю купил, — вздохнул Моше, складывая припасы, — но турки нам ее пока не продают. Даже арендовать нельзя. Так бы, — он посмотрел на свои мозолистые, большие ладони, — у меня бы здесь все зацвело. Вернусь на стройку. Элишева уже на акушерку учится, будет продолжать. Проживем, — он улыбнулся. Пьетро спросил: «А раввином ты быть не хочешь? Ведь твой отец…»

— Я, — Моше подхватил корзинку, — не мой отец. У нас здесь и так, — сочно заметил он, — от раввинов не протолкнуться. Тем более у меня особых способностей нет. Буду по вечерам учиться. Надеюсь, папа к тому времени отойдет и разрешит мне вернуться в ешиву. Пошли, — он усмехнулся, — мне в пять утра вставать надо. У нас на молитву раньше ходят.

— В монастырях тоже рано начинают молиться, — заметил Пьетро. Глядя на золотой закат, на играющее алым цветом, чистое небо, юноша помялся: «Я еще на могилу Авессалома загляну. Давно ее хотел посмотреть».

— Камень, как камень, только что старый, — ухмыльнулся Моше и подтолкнул его: «Иди, завтра увидимся». Пьетро, торопясь, побежал вниз. Моше недоуменно сказал: «И зачем так скакать? Эта гробница там как стояла, так и стоять будет, до прихода Мессии».

Он вспомнил резкий, четкий почерк Элишевы. «Прошло то время, когда евреи зависели от прихоти королей и владык. Ты прав, хватит сидеть в изгнании и ждать Мессию. Надо ехать на Святую Землю, на землю Израиля, и приближать его приход своими руками».

Моше погладил свою короткую, рыжую бороду и улыбнулся. Долина лежала перед ним — безжизненная, с редкими крышами домов и чахлыми, запыленными деревьями.

— Мы все обустроим, — пообещал себе Моше. Вскинув корзинку на плечо, насвистывая что-то, он пошел домой.

Каменный купол гробницы светился золотом. Было тихо, шелестели листья деревьев. Пьетро, оглянувшись, услышал легкие шаги. «Кто эта, блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как солнце, — вспомнил он и зажмурился — ее белокурые волосы окружало сияние. Она стояла, — невысокая, в простом платье, сжав руки, подняв на него лазоревые глаза.

У него пересохло в горле. Пьетро отчаянно подумал: «Как если бы ангел Господень сошел на землю. Так бы ей и любовался. Она как та Мадонна, что в коллекции графа Каупера висит. Я же видел эту картину, когда мы с родителями у них гостили. Работы Рафаэля. Только она там, в красном платье».

Она все молчала. Юноша, собравшись с духом, вдохнув теплый, пахнущий травами ветер, тихо проговорил: «Госпожа Горовиц…Рахиль…Я не знаю, не знаю, как вам все объяснить…, Вы, наверное, думаете, что я сошел с ума…»

— Тогда я тоже, — одним дыханием ответила девушка. Пьетро помотал головой: «Ты просто ослышался…, Разве она может такое сказать?»

— Рахиль, — он опустился на колени, — Рахиль, когда я вас увидел, я подумал о Яакове — он ведь тоже служил за свою любовь семь лет, и они показались ему, как несколько дней…

— Потому что он любил ее, — отозвалась девушка. Рахели почувствовала, как болит у нее сердце — глухой, непрекращающейся болью: «Господин Корвино…, Пьетро. Мы ведь можем быть вместе. Ваша мама была еврейка. Ее и мой отец знал, и раввин Судаков, и госпожа Судакова…, Вам надо пойти в ешиву, сказать им, что вы хотите…»

— Но я не хочу, — серо-зеленые глаза посмотрели на нее. «Рахиль, любовь моя, я не хочу». Пьетро помолчал и тяжело вздохнул: «Я еще ребенком обещал — служить Иисусу, как мой отец. Я не изменю своему слову. Я христианин, — Пьетро увидел, как заблестели ее глаза, — и всегда им останусь».

Он поднялся и с ужасом увидел, что Рахиль плачет. «Без горя и несчастий, — яростно напомнил себе Пьетро. «Ты же просил у Господа — чтобы она не знала этого больше, никогда…».

— Тогда простите, — она вытерла лицо холщовым платком и велела себе: «Не касайся его. Это грех, нескромно, так нельзя. Господи, но как хочется…»

— Простите, — повторила Рахиль и всхлипнула: «Я раньше думала, господин Корвино, Пьетро…, У моей мамы покойной так было, с папой, но я не верила, чтобы с первого взгляда…, А потом встретила вас, — Рахиль подавила рыдание: «Господи, почему ты так жесток? Почему ты сделал так, чтобы мы увиделись, и тут же расстались, навсегда…»

Пьетро сделал шаг к ней и остановился: «Рахиль…, Господь не посылает людям испытаний, которые они не в силах перенести. Господь не хочет, чтобы человек страдал…»

— Вы страдаете? — спросила она.

Пьетро помолчал: «Конечно. Я думаю о том, что сейчас вы уйдете, и у меня сердце рвется от тоски, Рахиль. Наверное, — юноша запнулся, — надо это просто пережить, вот и все. Хотя, — он вздохнул, — я сейчас не знаю, как. Простите, меня, пожалуйста, — он закусил губу и отвернулся.

— Я не могу…, - она опять расплакалась, — не могу, Пьетро…Я смотрю на вас, и думаю… — девушка покраснела.

— Никогда, никогда этого не будет, — горько напомнил себе Пьетро, — никогда она не станет твоей женой. Забудь, просто живи дальше, и все. А как? — он потер лицо руками. Рахиль, стоя рядом с ним, вскинув голову, шепнула: «Я буду всегда вас помнить, Пьетро. Всегда, пока я жива. И просить Бога о том, чтобы вы были счастливы».