Чтение онлайн

Она вскинула голову и громко, уверенно крикнула: «Я приказываю тебе, дух презренного вероотступника, Александра Горовица, покинь это тело и возвратись на суд Господень!».

— Ты не можешь! — рассмеялся демон. «Никто не может! Только Исаак мог…, и твой дед, тот дровосек. Горовиц вызвал меня, и я убил его. А Исаак умер, потому что прикоснулся к Ковчегу Завета. Я же, — он шагнул к ней, — сделаю это, и не умру! Я оживу, Хана! И буду жить вечно!»

Свет становился все ярче. «Тепло, — поняла Ханеле. «Как тепло. Дедушка, спасибо тебе, спасибо…»

— Тора Господа совершенна, укрепляет душу; заповедь Господа светла, просвещает очи.

Страх Господень чист, пребывает вовек. Суды Господни истина, все праведны, — прошептала она и уверенно добавила: «Я молю: Всемогущий! Храни Авраама Судакова, как зеницу ока! Благослови его, очисти его, окажи ему милость, даруй ему неизменно справедливость Твою!»

Она увидела горячую, огненную вспышку, увидела то, что появилось из света, и само стало светом, и услышала низкий, страдальческий крик боли. «Это я кричу, — Ханеле опустилась на раскаленные камни. «Надо терпеть, терпеть, еще не все, не все закончено… — она заметила, как черная, изломанная тень ползет куда-то прочь. Заставив себя встать, женщина пошла за ней, на ощупь, не в силах открыть глаза, шаря рукой в пронизанном небесным сиянием, гудящем воздухе.

Они спрятались в каменной нише. Вокруг бушевал ветер, и Федор посмотрел на Стену: «Она стоит. Все вокруг дрожит, а она с места не двинется. Крепко строили, на совесть». Камни потемнели под проливным дождем, небо гремело, вокруг хлестали молнии.

Моше внезапно прищурился: «Дядя Теодор, там отец…Господи, да что это с ним?». Федор, уже, было, привстал, как они увидели женщину, — высокую, в темном, насквозь промокшем платье, с укрытой платком головой. Она выбежала на площадь и бросилась к раву Судакову.

— Мама! — закричал Моше. «Мама, не надо! Нет!». Лея стояла на коленях, ласково гладя черное, нечеловеческое лицо. «Бедный мой, — тихо сказала женщина. «Авраам, бедный мой, любовь моя…Я знала, знала, что тебе плохо. Ничего, ничего, — Лея наклонилась, и они услышали голос Ханеле: «Мама Лея! Не надо!».

Губы Леи прижались к обожженным костям черепа. Ханеле подбежала к ней и, обхватив за плечи, попыталась оторвать ее от мужа. Лея повернулась и женщина подумала: «Вот и все». В темных глазах Леи что-то заблестело. Она, в последний раз прикоснувшись к рыже-золотистым, влажным волосам, — Степан лежал без сознания, и его лицо было неожиданно молодым, — поднялась.

— Я его таким и не помню, — поняла Ханеле. «Нет, немножко — он такой был, когда Моше родился. Папа, милый мой…».

— Мама Лея! — горько крикнула Ханеле. «Моше, — велела она, — не дай ей этого сделать, останови ее!».

Лея карабкалась по камням. Моше бросился за ней, но было поздно — женщина уже стояла на Стене. Небо осветилось ударом молнии. Они увидели, как Лея, раскинув руки, прыгает вниз.

Настала тишина. Дождь прекратился и на востоке, над холмами, появилась еще робкая, тусклая полоска рассвета. Ресницы дрогнули, и Степан, приоткрыв серые глаза, улыбнулся: «Федя…Ты же должен был уехать, я помню…, Ты остался?»

— Остался, — вздохнул Федор, обнимая брата, стирая капли дождя с его лица. «Остался, Степушка. Пойдем, — он осторожно поднял мужчину. Тот спросил: «А где Лея? Где дети? Ханеле, Моше?»

— Там, — Федор указал в конец площади. Степан недоуменно посмотрел туда и тихо проговорил: «Но ведь…они взрослые, Федя. Что случилось? — он оглянулся.

— Пойдем, — повторил Федор. «Мы тебе дома все расскажем, Степушка».

— Лея, — крикнул брат. Пошатываясь, вырвавшись из рук Федора, он бросился в конец площади. «Лея, любовь моя, что с тобой?»

Он, даже не видя детей, опустился на колени рядом с женщиной. «Какая она красивая, — подумал Степан. «Я ведь не знаю, можно ее трогать или нет…да какая разница, ей плохо. Когда жена болеет, то мужу разрешено за ней ухаживать. Любовь моя… — он нежно взял в руки лицо Леи. Жена, зашевелившись, едва слышно, сказала: «Авраам…милый мой…ты жив».

— Жив, — он наклонился и прижался щекой к ее щеке. «Счастье мое, тебе больно?»

Лея всхлипнула и шепнула: «Немного,…но это пройдет. Побудь со мной, Авраам».

Ханеле посмотрела на мужчину и женщину, что держали друг друга в объятьях: «Она, кажется, ногу сломала. Но все будет хорошо».

— А? — Моше не закончил и замялся. Ханеле взглянула на разгорающийся рассвет, на бледнеющие звезды, на чистые, вымытые дождем камни площади и повторила: «Теперь все будет хорошо». Она улыбнулась: «Сейчас дядя Аарон сюда придет. На молитву».

— На стенах твоих, Иерусалим, Я поставил сторожей, которые не будут умолкать ни днем, ни ночью, — вспомнила Ханеле. Взяв брата за руку, женщина услышала его голос: «И будешь венцом славы в руке Господа и царскою диадемою на длани Бога твоего. Что это, Ханеле?»

Солнце поднималось над Стеной — нежное, ласковое солнце раннего утра, солнце в сияющем венце, в окружении яркого, призрачного света. Ханеле тихо ответила: «Это рассвет, Моше. Пойдемте, — она указала на отца и мачеху, — им надо вернуться домой».

— Вот эту стену надо будет снести, рав Эрлих, — Степан оглядывал двор своего бывшего дома, — и все. Здесь места, — он указал на трехэтажное здание, — еще на сотню учеников хватит. Люди-то, — Степан внезапно улыбнулся, — едут к нам, сами знаете. И ехать будут.

— Рав Судаков, — новый глава ешивы помялся, — может быть, все-таки, хоть детям преподавать станете…

Утреннее солнце заливало каменные плиты двора, играло в золотисто-рыжей, с проседью бороде. Степан засунул руки в карманы простой, черной капоты, и покачал головой: «Нет, рав Эрлих, если можно — я буду приходить, учиться, и все». Он помолчал: «Сын меня к себе в артель берет, каменщиком. Так что увидимся, — он рассмеялся, — я этой стеной заниматься буду».

— Внук ваш, — Эрлих все смотрел на него, искоса, — очень способный мальчик. Рав Горовиц его хорошо подготовил». Эрлих указал рукой на пристройку: «Рав Аарон уже там, на своем обычном месте. Вы же свиток Торы решили синагоге подарить, он его и начал писать».

— Вот и славно, — Степан посмотрел на голубое, жаркое небо и почувствовал, что краснеет. «Надо к нему пойти, к Аарону, — твердо сказал себе он. «Прямо сейчас и пойдешь, не откладывай».

— Завтра на молитве увидимся, — он подал руку Эрлиху и направился к пристройке.

Тот покачал головой, глядя на широкую, крепкую спину. «Пришел, — подумал Эрлих, — потянувшись за своей трубкой, — пожертвовал дом свой ешиве, деньги, свиток Торы новый…, Сказал, что неправ был, велел всех, кого из общины изгнали — обратно принять. И сам к жене первой вернулся, выздоровела же она. Правильно, — раввин чиркнул кресалом, — как сказано: «Берегите дух ваш, и никто не поступай вероломно против жены юности своей».