Чтение онлайн

— Батшева хорошая девочка, — ласково отозвалась жена, — она любит Хаима, и хочет быть с ним. Натан рано или поздно женится, появится вторая невестка, ей будет веселее. Спи, милый, — она поцеловала мужа в седой висок, — у тебя бюджет, ты устаешь.

Меир заснул. Эстер долго лежала с открытыми глазами, слушая свист зимнего ветра за окном. «У нее нет денег, — холодно подумала женщина, — ей не добраться до Нью-Йорка или Филадельфии, а больше раввинских судов и нет нигде. Да и не станет она ничего такого делать, она знает, что такое обязанности жены». Женщина вспомнила папку сына, что просмотрела в госпитале: «И вообще — у него все в порядке. А с лица, как говорится, не воду пить».

Меир налил сыну немного виски. Подождав, пока он выпьет, глядя в серый, прикрытый криво зашитым веком, глаз, он спросил: «Что хотел мистер Вулф?»

— Я еду на канадскую границу, — Хаим почувствовал, как дрожат у него культи, и велел себе: «Потом. Не при папе. В спальне. Надо будет с собой взять лауданум. Когда кончится — он в любой аптеке есть».

Он заставил себя не протягивать стакан за добавкой: «Там надо проследить за перемещениями британских войск. Ты только маме не говори, а то она волноваться будет. Сделаем вид, что я опять в госпиталь ложусь».

— Сыночек, — Меир положил руку на культю в черной перчатке, — может быть, не надо…

— Это приказ, а я солдат, — коротко ответил Хаим. «И всегда им буду. Спокойной ночи, папа».

Он зашаркал к двери. Меир, вернувшись к бумагам, закурил и откинулся на спинку кресла: «Так и получается. Дэниел никогда не узнает, что Хаим — его сын. Да и не сын он ему, он мой ребенок, и всегда им останется. Бедный мой мальчик. Может, если дети у него будут, ему легче станет».

В спальне было тепло, большая, под балдахином кровать, была разобрана. Хаим покосился на гардеробную. С тех, пор, как он вернулся из госпиталя, жена спала там — говорила, что еще не ходила в микву.

— Сегодня должна была пойти, — вспомнил он. Оглянувшись — дверь гардеробной была закрыта, — Хаим достал из шкапа орехового дерева бутылку виски и серебряную флягу с лауданумом.

Он выпил сразу полстакана обжигающей, янтарной жидкости и припал к горлышку фляги. Как и всегда, в голове блаженно зашумело. Он, улыбнувшись, протянул культю к запертому на ключ ящику шкапа.

Это ему дал армейский врач в местном госпитале. «Не вы первый с такими ранениями, полковник, — усмехнулся тогда доктор. «Женщинам это нравится. Даже если вашей жене поначалу будет непривычно — она войдет во вкус, поверьте».

Он ловко открыл ящик — Хаим уже научился управляться с культями и посмотрел на кожаный футляр. «Сегодня», — сказал себе мужчина.

— Батшева! — Хаим повысил голос.

Жена робко вошла в спальню. Она была в шелковом, на меху, халате, белокурые волосы, еще немного влажные, — распущены по плечам.

Она покраснела и пробормотала: «Я думала, сегодня в гардеробной поспать…, Ты ведь себя еще плохо чувствуешь, у тебя кошмары…»

Хаим, опираясь на костыли, оглядел ее: «Если ты будешь со мной рядом — мне ничего не приснится». «Наверное», — мрачно добавил он про себя. Каждый раз, когда ложился в постель — если голова не была приятно легкой от виски и опиума, — он видел перед собой темные, спокойные глаза Меневы и блеск стального лезвия совсем рядом со своим лицом.

— Я ведь ничего не знаю, — Батшева комкала на груди халат. «Элишева мне говорила, в Иерусалиме, и тетя Эстер тоже, что это очень приятно, лучше всего на свете. Но ведь тогда, после свадьбы…, он просто велел мне лежать на спине, и все. И я ничего не чувствовала, только было больно».

Потом ей уже не было больно, но она все равно удивлялась. Это была всего лишь обязанность, долгая, скучная, и ничего для нее не значащая. Батшева с удовольствием слышала тяжелое дыхание мужа. Она знала, что после этого ей можно будет повернуться на бок и спокойно заснуть. Больше ничего она и не делала — муж не просил. Он даже редко целовал ее, — Батшева просто раздвигала ноги и закрывала глаза, думая о чем-то другом.

— Иди сюда, — Хаим протянул культю к ее груди и Батшева едва не отшатнулась.

— Закрой глаза, — приказала она себе. «Закрой и терпи».

— Может быть, — подумал Хаим, раздеваясь, глядя на жену, что лежала в постели, — получится по-другому…, Не понадобится эта вещь…, Но ведь она никогда такого не делала, не умеет, я ее не учил… — он неслышно взял футляр из ящика. Положив его рядом с собой, Хаим велел жене: «Встань на колени».

Ничего не случилось. Он посмотрел вниз — жена неумело старалась. Сжав зубы, он приказал: «Помоги мне». Один Хаим этого сделать не мог — культи не слушались. Батшева заставила себя поднять веки. Посмотрев на то, что лежало в футляре, увидев, в свете свечей, месиво шрамов и что-то жалкое, искривленное между ними, девушка дрожащим голосом сказала: «Нет…, пожалуйста, Хаим…, нет…, не надо…».

— Такая же сучка, как та, — гневно подумал Хаим. «Еще чего вздумала — мне отказывать». Виски шумело у него в голове. Он, хлестнув жену по лицу, — руки у него оставались сильными, — выплюнул: «Ну!»

Батшева стояла на четвереньках, рыдая, уткнувшись лицом в подушки, чувствуя болезненные толчки сзади. «Надо будет заказать большего размера, — довольно подумал Хаим. «Правильно врач сказал — ей понравится».

Он, наконец, почувствовал что-то теплое, поднимающееся внутри него, но не успел подставить ладонь. «Ничего, — Хаим поглядел на лужицу, что растекалась на простыне, — ничего, теперь я знаю, как это делать. Вернусь с границы, и у нее непременно будет ребенок».

Жена просила отпустить ее в гардеробную, однако он велел ей остаться. Он выпил еще виски. Засунув культю ей между ног, Хаим заснул.

Дэниел поднялся и посмотрел на Парк-Роу. Тони уже на углу не было, и он поморщился: «Выдать ее замуж и жить спокойно. За пасынка Мэдисона, хотя он пьет, говорят…, Да какая разница, главное, что президент будет доволен, и я тоже».

Он подошел к зеркалу и осмотрел себя — он был в отлично сшитом, темном сюртуке, с белым, шелковым галстуком, на лацкане блестела золотая, масонская булавка. Дэниел нашел в поставце бутылку вина. Налив себе, полюбовавшись красивым, жестким лицом, он вдруг улыбнулся: «Конечно, она ко мне пришла. Прибежала даже».

Он услышал свой мягкий голос: «Вы пейте, миссис Горовиц. Этот сервиз я для вашей семьи держу, а чай — от «Клюге и Кроу». Все-таки лучше индийского чая ничего нет. Хотя этот с Цейлона, как мне из магазина написали. Отменный букет».

Дэниел наклонил серебряный чайник над ее чашкой: «Когда мы объявим войну британцам, мы издадим распоряжение о секвестре их собственности в Америке. Так что мой бывший тесть не получит ни квартиры, ни имения. И Питер лишится своего представительства. Жаль, но что делать — в таких вещах не избежать косвенного ущерба. У Тедди, наверняка, есть британский паспорт — Марта ему устроила. Он там деньги держит, в Лондоне. Тоже мне патриот. Но его я арестовывать не буду. Все, же брат».

— Как вы себя чувствуете? — нежно спросил он, глядя на бледные щеки Батшевы. «Весна в этом году поздняя, обычно в марте здесь уже не лежит снег. Не мерзнете?»

Батшева вдохнула запах сандала, старой кожи на переплетах книг, — они сидели в библиотеке. Девушка, неожиданно, разрыдалась. «Мистер Вулф, мой муж…, Он опять в госпитале…»

— Вот что он им сказал, — удовлетворенно подумал Дэниел. «Ну и славно. Незачем им знать, что это я его на канадскую границу отправил. Там полковник Уотсон обо всем позаботится. Шальная пуля, такое случается».