Чтение онлайн

— Возможно, леди Вероника, — вдруг, твердо ответил он. «Я уверен, что да».

— Ваша матушка, — она обернулась, — отличный портретист, как Гейнсборо. У нас в Оксфордшире, в галерее, есть его картина. Мой дедушка покойный, и его первая жена. Они там совсем юные.

— У вас и Тициан есть, — широко улыбаясь, заметил Франческо. «Гейнсборо этого я помню. Они там, в парке гуляют, с собакой».

— Я бы очень хотела, — сказала Вероника, глядя на гордо откинутую, темноволосую голову, на светящуюся, смуглую кожу, на алые шелка, — я бы очень хотела, чтобы меня так, — она показала на портрет, — написали. Мне ваша матушка говорила, что мадемуазель Бенджаман ей, во время позирования, Шекспира читала. А вы пишете? — она посмотрела в темные глаза Франческо.

Он зарделся: «Для себя. Я неплохой художник, меня мама учила, но я так много строю, что времени на холсты не хватает». Он помотал темноволосой головой: «Так, в альбоме рисую…»

Леди Вероника все смотрела на портрет. «Я знаю, — неожиданно сказала она, — знаю, вы сейчас в Лидс уезжаете, приют строить, а осенью…, осенью вы куда?»

— Там, наверное, останусь, — ответил Франческо. «Фабрику мистера Готта расширять. И в Ливерпуль меня зовут, сейчас много работы».

Она только вздохнула, — мимолетно: «Удачи вам, мистер ди Амальфи».

А потом, в Мейденхед, пришел конверт с маленьким томиком сонетов Шекспира. «Для того, чтобы в ваших путешествиях вам было не так одиноко, — прочел он надпись на развороте, — ваш друг, леди Вероника Холланд».

— Ваш друг, — неслышно повторил тогда Франческо. Оглянувшись, — в студии никого не было, — он поцеловал подпись.

Пьетро догнал брата: «Не надо бояться, милый мой. Посмотри на меня и Рэйчел — уж, казалось, все против нас было. А если бы я тогда из Иерусалима уехал, испугался бы — думаешь, нашел бы любовь такую, как сейчас у меня есть?».

Франческо остановился и мрачно сказал: «У нее отец…»

Он вспомнил пронзительные, светло-голубые глаза. Герцог поднялся. Чуть волоча правую ногу, он открыл шкатулку:

— В Плимуте придете в таверну Берри, там скажете: «Я от мистера Джона». Берри о вас позаботится, отправит с кем надо в Амстердам». Он передал Франческо конверт: «Здесь адрес написан, это моя сестра. Вы знаете. А оттуда, — Джон усмехнулся, — езжайте в Италию.

— Я бы мог, — пробормотал Франческо, — если я на обратном пути в Париже буду…, мог бы…

Джон смерил его оценивающим взглядом: «Сидите в своем Лувре и рисуйте, мой дорогой, больше ничего вам делать не надо».

— У нас тоже отец, — ободряюще заметил Пьетро. «Ты сам знаешь, как папу студенты боятся. А вроде и мягкий, — он заметил, прищурившись: «Рэйчел нам машет».

Калитка дома была увита цветущими розами. Рэйчел поцеловала сына в рыжий затылок. Покачав его, — ребенок засмеялся, — женщина крикнула: «Идите быстрее, пирог еще теплый! И почту привезли, девочки из Хэрроугейта написали».

— Пошли, пошли, — подтолкнул Пьетро брата. Когда они уже оказались рядом с церковью, священник попросил: «Хоть с папой поговори. Он что-нибудь посоветует, сам знаешь».

Франческо, ничего не ответив, упрямо посмотрел вперед. Пьетро подумал: «Он, конечно, на отца похож. Папа тоже такой — молчит, ни с кем не советуется, сам все решает. Не мальчик все-таки, разберется, что ему делать».

Рэйчел поставила сына на землю. Мальчик радостно протянул к Пьетро ручку: «Папа!»

На круглом столе орехового дерева горели свечи, за окном были нежные, зеленоватые сумерки. Рэйчел, щелкая спицами, вздохнула: «Пьетро до ужина и не вернется. Они там всегда долго сидят, на совете. И Франческо тоже, — она посмотрела в сторону холма, — я вижу, еще работают на стройке».

Джованни усмехнулся: «Послушай, что Сиди пишет».

— Дорогой папа, у нас все хорошо. Мы каждый день ходим пить полезную воду, мама рисует, и я тоже. Диана и Ева очень рады, что мы сюда приехали. Хоть у нас и каникулы, мама со всеми нами занимается математикой и английским. Это я нарисовала для Пьетро и Рэйчел. Здесь очень красивая церковь, преподобный отец, оказывается, учился вместе с Пьетро в Кембридже. В августе увидимся, посылаем вам нашу любовь.

Рэйчел посмотрела на изящную акварель — маленькая, со шпилем, церковь белого камня была окружена парком: «Сиди очень хорошо рисует, дядя Джованни».

Он ласково сложил письмо: «Вся в мать. Думаю, она художником станет. Никто математикой не хочет заниматься, — Джованни развел руками, — некому мне кафедру передавать. И твой муж, — он подмигнул Рэйчел, — в следующем году докторат получит, но тоже не по математике».

Рэйчел сложила вязание и рассмеялась: «По Библии. Поедем все вместе в Кембридж, и у вас погостим. Вы рады, дядя Джованни, что Тони замуж вышла? — она кивнула на письмо с американскими марками.

Джованни откинулся в кресле: «Рад. И что она там, на озере живет, тоже хорошо, подальше от… — Джованни оборвал себя: «Только бы войны не было».

Рэйчел стала разливать чай: «Не будет. Что нам с американцами делить, дядя Джованни? Все поделили, давно. А капитана Кроу, младшего, вы видели?»

Джованни принял чашку: «Видел, когда мы в Америке гостили. Отличный человек, как и родители его. Так что за Тони я спокоен, — он отпил ароматного, крепкого чаю: «За Дэвидом Тедди присмотрит, ему доверять можно. Все будет хорошо. Хотя если этот… — Джованни чуть не выругался вслух, — станет вице-президентом, как Констанца писала, или, не приведи Господь, в президенты выбьется, тогда нам точно войны не миновать. Он по трупам в свой Овальный кабинет войдет, не постесняется. Ах, Констанца, Констанца, — он вздохнул и вслух сказал: «Когда мой внук уже ходить-то начнет, а? Все опасается».

— Он у нас осторожный, — Рэйчел подвинула к нему тарелку: «Ешьте. Это имбирное печенье, такое моя мама пекла. И смотрите, — она взяла письмо, — у моей сестры тоже все хорошо, слава Богу.

— Милая Рахели, — начала она. «Папа много работает, конечно, но даже успевает помогать мне с девочками. Они все здоровы, двойняшкам уже пять лет. Я с радостью смотрю на то, как они растут. У Моше и Элишевы все в порядке. У них родилась дочка, назвали ее Ционой, хотя госпожа Судакова-старшая и ворчала — нет такого имени. Ханеле живет в Польше, на старом месте, с ее дочкой тоже все хорошо. Посылаю пожелания здоровья и благополучия твоему мужу и детям.

Рэйчел отложила письмо: «Замуж бы ей выйти, Малке. Двадцать семь, молодая женщина еще. Хотя дети, конечно, у нее на руках. А Батшева не пишет, с той осени, что там с ее мужем? Она говорила, что оправился Хаим от ранения, — Рэйчел незаметно перекрестилась и Джованни вдруг спросил: «Эти, луддиты, не беспокоят вас?»

— В Миддлтоне, на шахтах, шумели пару недель назад, и все, — ответила невестка. «У нас в приходе люди спокойные, разумные, дядя Джованни. Они понимают, что незачем к старым путям возвращаться. Разве в прошлом веке ткач, что дома работал, получал столько денег, как сейчас? Нет, — она поднялась и прислушалась: «Аарон, кажется, проснулся».