Чтение онлайн

— Мне очень жаль, миссис Горовиц, — он вздохнул и оглянулся на полуоткрытую дверь. Было воскресенье, дом был тихим — слуг он отпустил. Батшева была в скромном, закрытом шелковом платье цвета осенних листьев, волосы — прикрыты шляпой, только на виске золотился мягкий локон. Ожерелье из топазов лежало на высоком воротнике. Она все плакала — тихо, горестно. Дэниел, поднявшись, наклонился над ее креслом: «Не надо, не надо, миссис Горовиц, я уверен, что он выздоровеет».

Темные, большие глаза посмотрели на него. Батшева, одними губами, проговорила: «Я не хочу, чтобы он выздоравливал».

Все было просто. Он стоял на коленях, обнимая ее, укачивая, утешая, девушка откинула голову, почувствовав его поцелуй, шляпа слетела на ковер. Дэниел зарылся лицом в белокурые, пахнущие фиалками пряди, и она еще зашептала: «Господи, это грех…, Нельзя, нельзя…»

Девушка билась в кресле, плача, комкая подол платья, кусая нежную руку, сдерживая крик. Батшева, изумленно глядя на него, выдохнула: «Я не знала…, не знала, что так можно…»

— Сладкая, какая сладкая, — Дэниел поднял ее на руки, унося наверх, в спальню. «Папа был не дурак — Марту в постель уложил, когда той шестнадцать было. А этой двадцать один. И она вся моя». На кремовом шелке простыней ее тело отливало жемчугом, она целовала ему руки и шептала: «Еще, еще, пожалуйста, еще…»

Дэниел лежал, обнимая ее, гладя по голове, и вдруг услышал страстный голос: «Я уйду к вам, мистер Вулф…, Я разведусь с ним, приму крещение…, Моя сестра крестилась, и я тоже…».

— Скандала мне не надо, — холодно подумал он, устраивая ее на подушках, раздвигая стройные ноги. Она вцепилась нежными пальцами в его русые, чуть побитые сединой волосы и сдавленно закричала. «Меир заместитель министра финансов, а я — в скором времени вице-президент, — хмыкнул про себя Дэниел. «Не надо огласки».

Он усадил ее наверх. Дэниел ласково шепнул, удерживая девушку за стройную спину: «Что ты, милая. Я сам обо всем позабочусь…»

Батшева только мелко закивала, глядя на него расширившимися глазами. Зарыдав, девушка вцепилась зубами ему в плечо.

— Уже позаботился — удовлетворенно подумал Дэниел. «У них по закону, Натан должен ее освободить после смерти старшего брата, я помню. Освободит, и мы обвенчаемся. А потом я стану президентом, — он незаметно усмехнулся. Перевернув ее на спину, целуя маленькую грудь, Дэниел услышал шепот: «Я люблю вас!»

— Я тоже тебя люблю, — он взял в ладони ее лицо. Дэниел повторил, прикасаясь губами к длинным, влажным ресницам: «Люблю».

Тони обернулась на окна квартиры — отца не было видно. Она обошла маленький парк и заметила Ната — брат стоял, прислонившись к решетке, засунув руки в карманы рабочей, холщовой куртки. Он помахал Тони и улыбнулся: «Парк для белых, извини».

— Это ты меня извини, — девушка зарделась. «Я не подумала. Все в порядке?»

Нат кивнул: «Элайджа меня в Олбани подхватил. Ему мистер Фултон дал на испытание паровую лодку, маленькую. Мы за ночь сюда добрались».

— Иди, — велела Тони. «Он там. Вроде в неплохом настроении. Даст он тебе денег, не бойся. Как мама твоя?»

Нат пожал плечами: «Расстроилась, конечно, но я ведь вернусь из Парижа, через три года. Стану юристом и вернусь. И Тедди сказал, что он мне поможет, с практикой, раз он теперь в Верховном Суде. У него много цветных клиентов было, он мне кое-кого передаст. Элайджа на верфи, — Нат улыбнулся, — он тебя потом в парке ждать будет. А ты куда?

— К адвокатам маминым, — Тони достала из бархатного мешочка письмо. «Вызывают зачем-то, — она пожала брату руку и шепнула: «Удачи тебе!»

Юноша вздохнул и пошел к отделанному мрамором парадному подъезду дома.

Нат присел на ступеньку лестницы и опустил голову в руки. Отец даже не стал его слушать. Он измерил юношу холодным взглядом и поинтересовался: «Откуда ты знаешь этот адрес?»

Юноша зарделся: «Это отец…, Ему нельзя врать».

Он стоял в кабинете — Дэниел даже не предложил ему сесть. Отец, оторвавшись от бумаг, разложенных по сосновой, простой конторке, повторил: «Откуда?»

— Мы с Тони… — пробормотал Нат, — в Бостоне познакомились. Когда ее бабушка и дедушка в Америке гостили. Мы писали друг другу…, Она мне сказала, что ты здесь будешь. Ты ведь с осени в Бостон не приезжал…, Мне надо было тебя увидеть.

Дэниел посмотрел на сына — он был высокий, белокожий, изящный, с чуть вьющимися, темными волосами. «Если это какая-то девка, — вздохнул Дэниел, — дам денег, ладно. В конце концов, это моя обязанность, как отца. Хотя я ему все объяснял, осенью еще».

— У меня много дел в правительстве, — коротко заметил Дэниел, — и я неоднократно повторял тебе, и твоей матери — мое положение не позволяет мне появляться с вами в обществе. Ты мог бы мне написать, Натаниэль, или что, — он поднял бровь, — дело не терпит отлагательств? Тогда говори быстрее. У меня обед с губернатором штата, он для этого сюда из Олбани приехал. Сколько? — спросил Дэниел, потянувшись за кошельком, что лежал на конторке.

Нат сглотнул: «Десять тысяч долларов, папа. Но ты не волнуйся, больше я не попрошу. Эти деньги — они все равно в моем трастовом фонде. Плата за место на корабле, мне даже каюты не надо, я в трюме посплю…, И за обучение, в Сорбонне, за три года. Поддерживать я себя сам буду, как ты, в молодости…, Устроюсь клерком, и повар я уже неплохой — наймусь куда-нибудь в ресторан, вечером…, Дядя Тедди написал дяде Иосифу. Он обещал за мной присмотреть в Париже».

Отец молчал, мерно тикали часы на стене, на дубовых половицах лежали пятна солнечного цвета. Пахло чернилами и сандалом.

— Выбрось из головы эти фантазии, — наконец, сказал Дэниел, — отправляйся, обратно, в Бостон и помогай своей матери. Для того, чтобы управлять гостиницей, тебе не надо быть юристом. Тем более, французы собираются воевать с русскими, в конце лета. Не след в такое время ехать на континент.

— Французы последние десять лет только и делают, что воюют, — дерзко ответил Нат, — а Сорбонна все это время выпускала студентов. Папа, пожалуйста, я ведь способный, ты сам говорил…

Дэниел поморщился: «Закончили с этим. Запомни, я не хочу тебя видеть ни здесь, ни в Вашингтоне. Передай матери, что в конце лета я вас навещу, — он повернулся и услышал, как хлопнула дверь передней.

— Хватит, — пробормотал Дэниел, — как только женюсь на Батшеве, вычеркну и Ната и Дэвида из завещания. И за школу прекращу платить, пусть мальчишка хоть подмастерьем идет, мне какая разница. Слава Богу, что у Тони своих денег нет. Даже если бы и были — она скоро уже станет замужней, и не сможет их получить.

— Салли я все равно, при себе оставлю, — подумал Дэниел, кусая перо. «Не могу я ее бросить, хоть ей и шестой десяток. Она отменно сохранилась, больше сорока не дашь. Батшева мне родит детей, и вообще, — он потянулся, — я еще три десятка лет протяну. Если бы не оспа, папа бы до ста лет дожил, я уверен, и дети бы у него еще были. И у меня будут, уже в следующем году. Избирателям это понравится, у нас к такому с уважением относятся. Молодая, красивая жена, младенцы…Pater familias, отец семьи, отец нации…»