Чтение онлайн

— Ладно, — повторил Трубецкой, — сейчас еще полки подойдут, выдержим.

Петя посмотрел с высоты кургана на обломки флешей — слева от них. Среди развороченных выстрелами пушек копошились французы. Трубецкой незаметно пожал ему руку: «Твой отец в тылу, поверь мне, за оврагом Семеновским. Вечером закончим все это, — князь тихо выругался, — и встретитесь».

— Закончим, — Петя взглянул на послеполуденное солнце. Они узнали о падении флешей только после того, как отбили батарею. Из полка генерала Бонами, что захватил курган утром, после их атаки осталась едва ли одна десятая. Самого Бонами, раненого, отправили в тыл, а больше пленных они и не брали. Петя посмотрел на свою изрезанную ладонь и вспомнил крик командующего артиллерией Кутайсова: «С позиций не сниматься, пока неприятель не сядет верхом на пушки, последний выстрел выпускать в упор!».

— И батюшка так сделал, наверняка, — Петя чуть дернул грязной щекой. «Кутайсова убили, и тела его сейчас не найти, — он перекрестился и вздрогнул — забила французская артиллерия.

— С флешей стреляют, — понял Петя. Вся равнина, вокруг кургана, была усеяна трупами. Люди и лошади валялись вповалку. Петя, прищурившись, увидел, как французские санитары оттаскивают раненых в тыл.

— Господин майор, — санитар тронул Давида за плечо, — может, отойдем, рядом их позиции…

— Здесь раненые, — хмуро сказал Давид. Наклонившись, он прижал пальцы к запястью человека — в разорванном, русском мундире, с залитой кровью рукой.

Посиневшие губы шевельнулись. Давид взглянул на знаки различия: «Офицер». Он ощутил слабый пульс. Встав на колени, расстегнув свою сумку, врач осторожно стянул с раненого остатки мундира.

— Все хорошо, — сказал Давид по-французски. «Все хорошо. Не двигайтесь, вы ранены, сейчас я о вас позабочусь».

Плечо было разворочено осколком, виднелись белые, острые обломки кости. Давид, быстро накладывая жгут, вздохнул: «Придется ампутировать. Жалко, совсем молодой, мой ровесник, наверное».

— Месье… — услышал он тихий голос русского. «Месье…, Холм…, В чьих руках…»

— В ваших руках, — хмуро ответил Давид, оглянувшись. Трупы французских кирасиров усеивали равнину: «Могила нашей кавалерии. Сюда больше тридцати полков бросили, а русские все равно отбили высоту».

— Хорошо, — только и успел сказать офицер, а потом он потерял сознание. Давид махнул рукой двум санитарам с носилками, что следовали за ним: «Этого на стол, немедленно». Он медленно пошел дальше, слушая пульс, смотря в мертвые, открытые глаза людей. Сначала Давид еще говорил себе: «Наш», «Русский», «Наш», «Наш». Потом их стало слишком, много. Врач, оглянувшись, услышал крик: «Немедленно возвращайтесь, сейчас будет еще одна атака!»

Ядра неслись на курган без остановки, с фронта, из центра французских позиций, и с фланга, с занятых флешей. Кавалеристы Корфа и пехота Остерман-Толстого уже подошли к холму. Петя, стреляя из отрытой еще ночью траншеи, услышал крик: «Французы слева!»

Это была кавалерия — неудержимая, словно лавина. Петя, стиснув зубы, тяжело дыша, поднимая свое ружье, сказал: «Нет, сюда мы вас не пустим».

— Держаться до последнего, — передавали по рядам, — отбить атаку.

Он стрелял, не останавливаясь. Петя всегда был очень метким, и отец только улыбался: «Это ты в меня, конечно, такой». Французы замедлили движение. Петя, приглядевшись, заметил человека в мундире генерала кирасиров. Его русые волосы развевались под легким, послеполуденным ветром, сабля в руке была обнажена. Французы ринулись на холм, сзади кричали: «Не отступать, за нами Москва!». Петя подумал: «Слишком близко. Наши артиллеристы уже ничего не сделают, ядра бесполезны».

— За мной! — велел он. Поднявшись во весь рост, выскочив из траншеи, юноша побежал вниз, по склону холма — навстречу французской кавалерии. Солдаты хлынули вслед. Петя вдохнул запах конского пота, грязи, крови. Подняв ружье, ударив штыком, он стащил французского генерала с лошади — тот схватился за разорванное горло. Юноша почувствовал боль в голове, в глазах потемнело. Петя еще успел услышать крик: «Французы! Французы атакуют справа!»

— Это они нас отвлекали, — горько понял Петя. Он упал рядом с трупом генерала и уже не увидел, как войска генерала Богарне, смяв русскую пехоту, врываются на батарею.

Над равниной уже висело заходящее, низкое солнце. Пахло дымом. Наполеон, спешившись, поднявшись на холм, посмотрел в подзорную трубу на дорогу, что вела в сторону Москвы.

— Может, все-таки стоило ввести в дело гвардию? — недовольно подумал он. «Нет, нет, русские отходят. Если нам предстоит еще одно сражение, — у стен Москвы, — надо поберечь войска». Император оглядел покрытую трупами равнину: «Арман, отправь кого-нибудь к генералу Кардозо, пусть проследит, чтобы позаботились обо всех раненых. Сколько у нас пленных русских?»

Арман де Коленкур осторожно ответил: «Не больше тысячи, ваше величество, а может быть и меньше».

— Проклятая страна! — внезапно взорвался Наполеон, пнув сапогом остатки пушки неподалеку.

– Проклятый народ! — он хмуро посмотрел на убитых артиллеристов: «Здесь будет, как в Испании. Такие же дикари, только там они в горах прячутся, а эти — в лесах. Еще и выжгут все, наверняка, чтобы ничего нам не досталось».

— Пойдем, — велел он де Коленкуру — посмотрим на этого мерзавца, связали его?

— Конечно, ваше величество, — адъютант помолчал. Наполеон положил ему руку на плечо: «Мне очень жаль, Арман. Твой брат был одним из лучших генералов, что росли под моим крылом. Не волнуйся, пожалуйста, мы отправим тело Огюста в Париж».

— И другие тела тоже, — мрачно подумал Наполеон, садясь в седло. Земля была устлана трупами. Доехав до ставки, император бросил поводья: «Пошли. Где его держат? Отдельно от других русских пленных, надеюсь?»

— Конечно, — де Коленкур помялся: «Я с вами, ваше величество, вдруг у него оружие какое-нибудь есть. Хотя его обыскивали, конечно…, Мальчишка какой-то».

— Мальчишка, — зло сказал Наполеон, — лишить меня такого офицера….

Они подошли к охраняемой палатке. Наполеон щелкнул пальцами: «Капитана де Лу мне найдите. Этот щенок, — он кивнул внутрь, — должно быть, не понимает по-французски».

— Я его не трону, — мрачно сказал де Коленкур, — обещаю, ваше величество. Хотя его и так избили, когда кирасиры увидели, что это он…, Огюста штыком заколол». Он прищурился: «Мишель уже здесь».

Белокурая голова капитана потемнела от порохового дыма. Наполеон, коротко улыбнулся: «Мне начальник артиллерии доложил, что это вы, капитан, узнали того русского генерала. Как раз после его ранения они и побежали. Спасибо вам».

Мишель устало рассмеялся: «Рад стараться, ваше величество».

Мишель шагнул в палатку: «Папы среди пленных нет и Петьки — тоже. Правда, меня не пустили туда, где тяжелораненые лежали, а дядя Иосиф с Давидом оперировали. Но наверняка, их там и не было».

— Ведро воды пусть принесут, — брезгливо велел Наполеон, глядя на окровавленного, грязного, связанного человека, что был прикручен к столбу в углу палатки. «Мне с ним надо, — император помолчал, — поговорить».

Петя очнулся от холода. Голова невыносимо болела, рубашка и мундир были мокрыми. Юноша, с усилием открыв глаза, увидел перед собой невысокого человека, — с каштановыми, чуть седоватыми волосами. Синие глаза пристально посмотрели на него. Наполеон обернулся к Мишелю: Я хочу знать, как его зовут, и говорит ли он по-французски».