Чтение онлайн

Петя услышал голос брата. Мишель стоял, избегая его взгляда. Петя подождал, пока он закончит. Упрямо сжав губы, юноша покачал головой.

— Хорошо, — усмехнулся Наполеон. «Переведи ему. Кто бы он ни был, он убил генерала Огюста де Коленкура, командующего вторым кавалерийским корпусом». Император показал на русоволосого офицера, с забинтованной правой рукой: «Это его брат, Арман, один из моих адъютантов».

Петя дрогнул рыжими ресницами. Мишель переводил с бесстрастным, спокойным лицом. Лазоревые глаза брата блестели.

— Поэтому, — продолжил Наполеон, — завтра на рассвете его расстреляют, так ему и скажи.

— У него нашли это, — де Коленкур порылся в кармане мундира, — Мадонна, ваше величество. У русских так принято.

Наполеон посмотрел в зеленые глаза: «Где-то я их видел уже. Та шпионка, что в Тильзите подстрелили, родственница Жозефа. У нее похожий взгляд был. Жозеф мне сказал, что она родами умерла, в Лондоне. Прямо, как я — воюю, воюю, а все равно Анна настаивает, что в своей постели скончаюсь».

— Отдай ему, — махнул рукой Наполеон. Мишель, наклонившись, положил икону рядом с Петей. Они вышли, полог опустился. Петя, сквозь зубы, сказал: «Был у меня брат, и нет его больше. Только матушку с батюшкой жалко».

Юноша почувствовал слезы в подбитом, заплывшем глазу и тихо заплакал.

Мишель, с фонарем в руках, подошел к палатке и спокойно сказал гренадеру, что охранял ее: «Его величество велел мне поговорить с осужденным. Майору Кардозо надо его осмотреть. Вы идите, отдыхайте, я здесь останусь».

Давид проводил взглядом солдата — лагерь уже спал, была глубокая ночь. Майор неслышно хмыкнул: «Нас, конечно, обоих расстреляют, Мишель, но я бы сделал, то, же самое».

— Это мой брат, — пожал плечами капитан и шагнул в палатку.

Петя проснулся от прикосновения ловких, бесцеремонных рук.

— Тихо, тихо, — услышал он мужской голос, — мне надо осмотреть вашу голову.

— Болит? — поинтересовался незнакомец.

— Уже меньше, — невольно признался Петя и поднял веки. В свете свечи лазоревые глаза Мишеля сверкали золотистыми искрами.

— Это майор Давид Мендес де Кардозо, сын дяди Иосифа, — коротко сказал ему брат, — ты слышал о нем. Дядя Иосиф спит, он сегодня много оперировал.

Петя ощутил прохладную мазь на своем лице. Его отвязали и юноша, потянувшись, охнул. Давид быстро раздел его. Открыв свою сумку, он стал бинтовать Петю.

— У тебя ребро треснуло, — сказал майор, сквозь зубы, — но это не страшно. И контузия, она пройдет, дня через два-три. Синяки, — он внезапно улыбнулся, — тоже.

У врача было хмурое, смуглое, смертельно усталое лицо. Петя увидел темные круги у него под глазами и тихо сказал: «Спасибо».

— Держи, — Мишель протянул ему какой-то сверток. «Это Давида. Оно тебе, конечно, коротко, будет, но в плечах вы одинаковые».

Петя, быстро надел рубашку, и бриджи, стуча зубами от холода. Сев на земляной пол, юноша натянул сапоги. Он поднял глаза на брата. Мишель, обняв его, шепнул: «Ваши войска к Можайску пошли, догоняй их. Папа в Петербурге, надеюсь?»

Петя невольно всхлипнул: «Братик…». Он вспомнил, как Мишель, еще кадетом, водил его гулять в Летний сад, как они вместе, стреляли в тире, и услышал ласковый голос брата: «Не надо, милый мой. Папе и маме привет передавай».

Петя нашел сильную руку брата и пожал ее: «Папа был на флешах, он их строил. Он там артиллерией командовал. Он, должно быть, в тылу, вместе со всеми…».

Мужчины помолчали. Давид, наконец, проговорил: «Отец бы узнал дядю Теодора. Среди раненых его не было, значит».

— Все равно, — упрямо отозвался Мишель, — сейчас этого, — он усмехнулся, — проводим, и пойдем, посмотрим. Мало ли что.

Он поцеловал брата в грязную щеку: «Иди, в лесу где-нибудь переночуй. Дождись рассвета и отправляйся на восток.

Они обнялись. Мишель, подняв полог палатки, велел: «Только тихо. Там роща как раз для тебя».

Петя скользнул за ряды шатров. Давид, поменяв оплывавшую свечу в фонаре, кивнул: «Пошли».

Уже когда они медленно брели среди тел, Мишель вздохнул: «Не расстреляют нас. Я скажу, что ты пошел раненых искать, на поле, а я заснул, у палатки». Капитан кивнул в сторону лагеря: «А он перетер веревки, ударил меня по голове, и сбежал. Ты знаешь, — обеспокоено спросил Мишель, — как надо бить по голове, чтобы это не смертельно было, и чтобы нам поверили?»

— Знаю, — усмехнулся Давид. Передав ему фонарь, пробираясь между разбитыми артиллерией стенами флешей, майор приказал: «Смотри в оба. Я дядю Теодора никогда не видел, только знаю, что он рыжий».

Они нашли его не сразу. И то, если бы Мишель не настоял на том, чтобы разобрать груду тел у искалеченной ядром пушки, — может быть, и не нашли бы.

Он лежал, уткнувшись лицом в землю. Мишель, увидев потемневшие от крови волосы на рыжем затылке, опустившись на колени, пробормотал: «Папа!»

— Дай, — Давид отодвинул его и попросил: «Помоги. Мне его перевернуть надо, один я не справлюсь. Он моего отца выше и шире в плечах».

— Был, — горько шепнул Мишель, глядя на испачканный мундир, на бледное, застывшее лицо. Глаза отца были закрыты, рыжие, длинные ресницы не дрожали.

— Ты уже и поминальную мессу готов служить, — зло пробормотал Давид. «Держи фонарь, я его осмотрю».

— Осколок в колене, — врач ощупал ногу. «Он почти двенадцать часов лежит, как он еще кровью не истек? И контузия, но это не страшно. Пойди, найди после сегодняшнего боя людей без контузии. Наверняка, жар будет…, Уже есть, — понял Давид, приложив ладонь к грязному, высокому лбу.

Мужчина застонал — слабо, еле слышно.

— Папа! 0 отчаянно сказал Мишель.

— Папа, пожалуйста…, - он почувствовал, что плачет. Давид встряхнул его за плечи: «Так. Сейчас вернемся в лагерь. Я тебя ударю, как надо, возьму санитаров, и заберу месье Теодора. Все будет хорошо, он выживет. Он крепкий человек».

— Я папу не оставлю, — Мишель отчаянно помотал белокурой головой, держа отца за руку.

— Если ты здесь будешь торчать, — Давид забрал у него фонарь, — тебя точно расстреляют. Его величество, ты сам видел, в плохом настроении. Я разбужу своего отца, и сразу вернусь сюда. Пошли, — жестко сказал он, указывая на восток, — ночи хоть и длинные уже, но все равно скоро рассвет. Рисковать не стоит.