Чтение онлайн

Нат писал, что его практика процветает, Бланш, вместе со свекровью, занимается гостиницей, а он готовит материалы для белых адвокатов. «Дядя Тедди в Вашингтоне, вместе с тетей Мораг и маленькой Стефанией, там же и тетя Мирьям. Мальчики, Тед и Дэвид, уже в Гарварде, мы за ними присматриваем».

— Нет, нет, — покачала головой Джоанна, прочтя письмо, — к вооруженному восстанию они не готовы. Там нужно учить людей, бороться с сегрегацией…, Там еще много работы».

Мишель затянулся сигарой и коротко сказал: «Когда закончим с Южной Америкой — за них примемся. Неграм просто нужно оружие, вот и все. Они сами поднимутся против угнетателей. И белые тоже, — он помолчал, — я уверен, что там есть аболиционисты, готовые к борьбе не на страницах журналов. Если надо будет пролить кровь, чтобы избавить Америку от рабства, — мы ее прольем».

— А Европу? — Джоанна подперла кулачком подбородок.

— Тоже, — просто ответил Мишель. «Но сначала нужны профессиональные союзы, депутаты от рабочих, адвокаты, которые смогут защищать их права…»

— Верно, сказал папа, — хмыкнула Джоанна, — Фурье обыкновенный прожектер. Одним фаланстером социальный строй не изменишь.

— И даже сотней, — Мишель положил ладонь поверх ее пальцев и задумчиво проговорил: «Мы только начали, любовь моя. Но не остановимся, обещаю тебе».

— Не остановимся, — повторила она сейчас, глядя на испанцев, — избитых, со связанными руками, — их выстроили у стены.

Она услышала шум дождя. Обернувшись, посмотрев на Боливара, — тот стоял во главе своих офицеров, — Джоанна пошла вперед.

Женщина остановилась в нескольких футах от них и вскинула голову. Ветер гнал по небу белые, рваные клочья облаков, выше висели набухшие дождем тучи. В лужах пузырилась вода.

— Вы продали Лобо, — Джоанна взвела пистолет, — а ты, — обратилась она к испанцу, — ты убил его. Поэтому вы умрете от моей руки, руки его вдовы, и его соратника. Будьте вы прокляты».

Она расстреляла их в упор. Кровь хлестала из разорванного горла коменданта, пахло пороховой гарью. Отряхнув руки, переступив через трупы, Джоанна коротко кивнула Боливару.

За воротами, убрав пистолет, она взяла под уздцы своего коня: «Мы будем собираться, генерал. Я приду к вам, принесу проект закона, и другие бумаги…, там почти все готово».

Он стоял, молча, а потом ответил: «Я бы мог сам прийти, сеньора Хуана. Если вы…»

Джоанна взглянула в его смуглое, смертельно усталое лицо, — виски были совсем седыми: «Хорошо, генерал. Жду вас к ужину. Не провожайте меня, — она подняла руку и легко вскочила в седло, — у вас дела, а мне надо в школу».

Боливар все стоял, провожая глазами узкую, стройную спину, белокурые, влажные, рассыпавшиеся по куртке волосы. Помотав головой, сжав кулаки, генерал велел себе: «Нельзя, не смей…Она вдова твоего друга, твоего брата по борьбе, нельзя…».

— Господи, как одиноко без нее, — он услышал размеренный, колокольный звон, плывший над городом, мешавшийся с шумом дождя. «Ты ведь любишь ее, любишь, не обманывай себя, генерал. Еще с тех пор, когда ты приехал к ней, с вестями о смерти Лобо. Она ведь не плакала тогда, нет. Она позвала сына, и сказала ему: «Твой отец, Мишель, погиб за свободу простых людей. Будь всегда достоин его имени». Хуана, — шепнул он. «Хуанита…Она станет моей женой, моим товарищем, она всегда будет рядом. И маленького, — он ласково улыбнулся, — мы воспитаем вместе. Лобо был бы рад, я уверен».

Боливар пошел к берегу Ориноко, чувствуя сзади шаги своих офицеров. В Ангостуре было безопасно, но сейчас, стоя на мокрой траве берега, он решил: «Надо их в горы отвезти потом. Мигуэлю там лучше будет, здесь все-таки очень влажно, лихорадка, москиты…»

— Вечером, — сказал он себе. Заставив себя не вспоминать ее прозрачные, голубые глаза, белокурые, мягкие волосы, Боливар велел офицерам: «Пора возвращаться в ставку».

Дождь шуршал по крыше дома, звенел в водосточных трубах, в спальне было полутемно. Джоанна, затянулась сигаркой, лежа головой у него на плече: «Нет, Симон. Я не смогу быть твоей женой».

Он долго молчал, обнимая ее, тоже куря. Выпив вина, генерал тяжело спросил: «Это из-за венчания? Но ведь ты венчалась с Лобо, Хуанита. Он мне рассказывал».

Джоанна повернула голову и провела губами по его плечу, — смуглому, со шрамом от раны. Она вспомнила огонь в камине и свой голос: «Решила разжечь, генерал, очень сыро». Они сидели в креслах, напротив друг друга, Джоанна читала ему проект закона, Боливар делал пометки в своей тетради. Отложив карандаш, глядя на то, как играют отсветы огня в ее волосах, он сказал: «Я ведь не только за этим пришел, сеньора Хуана».

Женщина поднялась, и Боливар сразу же встал. Взяв его за руку, — он чуть вздрогнул, — Джоанна шепнула: «Я знаю».

Не было ничего вокруг, кроме их дыхания, кроме сдавленного, сладкого крика, и сейчас Джоанна, потушив сигарку, целуя его, привлекая его к себе, ответила: «Нет. Я венчалась, потому что никак иначе нам было не пожениться, Симон. Если бы я тебя любила, я бы тоже обвенчалась с тобой. Или просто стала бы твоей подругой, до конца наших дней. Но я тебя не люблю, бесчестно, — Джоанна погладила его по голове, — бесчестно было бы тебя обманывать».

— Тогда зачем…, - он обвел рукой сбитые, измятые, пахнущие мускусом простыни. Не сдержавшись, генерал застонал сквозь зубы, — Джоанна скользнула вниз.

— Затем, — она подняла прозрачные глаза, — что даже сильные люди, Симон, нуждаются в помощи. Такие люди, как ты и я.

От ее волос все еще пахло дождем и порохом. Он внезапно усмехнулся и усадил ее на себя: «И сколько еще, Хуанита, ты мне будешь помогать?». Он нашел губами маленькую, белоснежную грудь: «Или я тебе?»

— Пока я не уеду, Симон, — серьезно ответила женщина. Джоанна тяжело задышала, почувствовав его руку. «Потому…, потому что мне надо начать в Старом Свете то, что ты начал здесь».

— Революцию, — утвердительно сказал Боливар. Джоанна, наклонившись, прильнув к его губам, кивнула. «Ты, — шепнула она ему в ухо, — ты еще встретишь ту, что тебя полюбит, Симон».

Тогда он ничего не сказал. Уже потом, баюкая ее в своих руках, обнимая, гладя нежную, теплую спину, Боливар попросил: «Не отказывайся от пенсии, Хуанита. Не ради тебя, ради него, — он махнул рукой в сторону двери, что вела в детскую. «Ради маленького Волка».

— Не буду, — Джоанна нашла его большую ладонь и поцеловала. «Спасибо тебе, Симон. Мишель…, он был рад, что я их расстреляла, — она потерлась растрепанным затылком о его грудь. Женщина задремала, так и оставшись в его руках.

— А я уже полюбил, — грустно сказал Боливар, когда она крепко заснула. Он так и лежал всю ночь, прикрыв глаза, не двигаясь, изредка целуя ее мягкое плечо, слушая, как стучат капли дождя по крыше дома.

Часть пятнадцатая

Англия, август 1820

Марта окунула перо в чернильницу и написала своим тонким, четким почерком: «15 августа 1820 года, в Лондоне, на Ганновер-сквер, у сэра Майкла Кроу и его жены, леди Элизы — дочь». Она промокнула бумагу. Прислушавшись, выйдя в коридор, женщина толкнула дверь опочивальни.